Хозяйка гостевого дома

Глава 15. Чистые комнаты и грязные подозрения

На следующее утро дом встретил нас уже привычной тишиной, мирной, наполненной деловитым шумом. Мы с Анной, подоткнув подолы и повязав платки, решили штурмовать второй этаж.

Лестница теперь скрипела под нашими ногами уже не жалобно, а покорно. Анна, к моему удивлению, оказалась не просто усердной, а одержимой. Она с азартом набрасывалась на залежи пыли, словно те были олицетворением её собственных бед.

— Вот, смотрите! — воскликнула она, смахнув паутину с резного карниза в одной из спален. — Совсем иное дело!

Я улыбнулась, наблюдая, как её щёки порозовели от усилий. Прежнее отчаяние сменилось в ней деловой энергией.

А дом, казалось, отвечал нам взаимностью. Солнечные лучи, свободно льющиеся в вымытые окна, не встречали больше сопротивления в виде тяжёлой, затхлой атмосферы.

К полудню мы едва держались на ногах, но второй этаж был побеждён. Пыль повержена, паутина сметена, полы сияли влажным блеском. Стоя на пороге последней прибранной спальни, я чувствовала не только усталость, но и гордость.

— Ну вот, — с удовлетворением выдохнула я, опираясь на швабру. — Теперь и здесь можно жить.

— Можно, — согласилась Анна, с наслаждением вытягивая уставшую спину. — Переселимся в спальни? — спросила она.

— Да, как только приведём в порядок постели. Нужно выстирать постельное бельё. Ты этим когда-нибудь занималась?

Анна с серьёзным видом осмотрела одну из высоких кроватей.

— Нет, но я справлюсь под вашим руководством!

Она ушла в кухню, чтобы поставить чайник, а я решила заглянуть к Лизе. Малышка, утомлённая вчерашним днём и непривычно чистыми просторами, которые теперь надо было исследовать, уснула после обеда в нашей маленькой комнатке прислуги.

Я приоткрыла дверь, стараясь не шуметь. Лиза сидела на постели, разметав по плечам спутанные белокурые волосы. Она только что проснулась и, казалось, ещё была во власти сна, беззвучно шевеля губами, разговаривая с кем-то в своих грёзах. Умиротворённая картина.

И тут я замерла.

В окно с улицы на неё пристально смотрел наш сосед — Павел Игнатьевич Зарецкий. Его лицо было странно неподвижным и сосредоточенным. Старик не улыбался. Не было в его позе ничего от случайного прохожего, заглянувшего из любопытства. Его взгляд, устремлённый на мою дочь, был тяжёлым, изучающим, почти жадным. Он впивался в её черты, словно пытался что-то прочесть, что-то вспомнить или узнать.

Леденящий ужас сковал меня. Я не могла пошевелиться, не могла издать звук, чтобы защитить дочку.

Но смог дом.

Одна из ставней, будто подхваченная внезапным и яростным порывом ветра, с громким, почти что гневным стуком захлопнулась, ударив старика прямо по затылку.

Павел Игнатьевич ахнул, отшатнулся и отступил от окна, потирая ушибленное место. На его лице, искажённом гримасой боли, я увидела не просто испуг, а паническое, виноватое смятение пойманного с поличным.

— Лиза! — бросилась я к дочери, охватывая её плечи. Она вздрогнула и обернулась ко мне, ничего не понимая.

Я распахнула окно. Холодный воздух ворвался в комнату.

— Павел Игнатьевич! Вы ранены? Прошу прощения, ставни эти совсем разболтались!

Старик, уже отходивший по тропинке к заднему двору, обернулся. Его глаза встретились с моими, и в них я прочла всё то же смущение, смешанное со страхом.

— Ничего, ничего, сударыня... Пустяки! — пробормотал он, делая отстраняющий жест, словно отмахиваясь от невидимой мухи. — Голова... костяная... Просто прогуливался и заглянул... Простите за беспокойство!

И, не дожидаясь больше никаких вопросов, он почти побежал прочь, придерживая трость и всё ещё потирая затылок. Его военная выправка куда-то испарилась.

Я закрыла окно, сердце колотилось где-то в горле. Я прижала к себе Лизу, которая испуганно уткнулась лицом в моё плечо.

«Спасибо, — мысленно, но ясно обратилась я к стенам. — Спасибо, что уберёг. Спасибо, что предупредил».

Потом я опустила взгляд на светлую головку дочери, на её хрупкие плечики, и холодный ужас медленно пополз по моей спине. Всё утро, всю нашу праведную усталость перечёркивало одним-единственным, леденящим душу вопросом.

Что нужно этому старику от моей девочки? Почему он смотрел на неё с таким жадным, почти что одержимым вниманием? Простая старческая причуда? Или что-то более тёмное, какая-то тайна, связанная с Лизой, о которой я боялась даже подумать?

Дом ответил мне тишиной. И я поняла, что опасность может таиться не только в стенах этого дома, но и за его пределами, прикидываясь добрым, немощным соседом.