Хозяйка гостевого дома

Глава 22. Прописка по липовому чаю

На второй этаж мы поднимались всей процессией: я показывала дорогу, Савелий Ильич шёл следом, дважды споткнувшись на лестнице, Анна и Степанида тихо следовали за нами.

Войдя в спальню, врач замер на пороге, огляделся и широкими шагами подошёл к кровати.

— А вот и маленькая пациентка, — пробормотал он и судорожно поддел пальцем очки, поправил воротник сюртука и вдруг обнаружил, что до сих пор держит в руке свою шляпу.

Анна, стоявшая у порога, сжала губы. Я увидела в её взгляде вспышку сомнения: «И он будет лечить?»

Но в этот момент его взгляд упал на кровать. На Лизу.

И случилось превращение.

Сутулые плечи расправились. Хаотичные движения разом прекратились. Он коротким, точным жестом сбросил плащ прямо на руки замершей Степаниде, даже не глядя на неё, и шагнул к кровати. Его пальцы сами нашли дужки очков и уверенно водрузили их на переносицу. Вся его неуклюжесть испарилась, растворилась в напряжённой тишине комнаты.

— Лампа, — прозвучал его голос. И это был уже не смущённый, глуховатый шёпот, а низкий, собранный баритон, которому не было возможности противиться.

Я молча поднесла лампу ближе, и свет выхватил его руки — длинные, с тонкими пальцами, которые уже раскрывали сумку. Он не смотрел на нас. Весь его мир сузился до хриплого дыхания в груди моего ребёнка.

Он положил ладонь на лоб Лизы.

— Девочка, — сказал он негромко. — Проснись. Мне нужно тебя послушать.

Лиза, разбуженная новым, властным тоном, открыла глаза. Но паники, что на мгновение завладела ею, не случилось. Она безропотно позволила врачу приложить к груди холодный диск стетоскопа.

— Дыши, — командовал он коротко, и Лиза послушно делала глубокий, хриплый вдох. — Ещё.

Степанида, стоявшая с его плащом в руках, не проронила ни слова упрёка. Она смотрела на него с новым, настороженным уважением.

И впервые за этот долгий, страшный день в мою душу закралась не просто надежда, а твёрдая уверенность: сейчас всё будет правильно.

Осмотр закончился. Савелий Ильич выпрямился, и его взгляд, ещё секунду назад такой острый и пристальный, снова стал рассеянным. Он отошёл к столу, достал из сумки блокнот и начал что-то быстро писать, бормоча себе под нос.

— Катар верхних дыхательных путей... Лихорадка умеренная... — его голос снова стал тихим и задумчивым. Он обернулся, водя в воздухе пером. — Требуется покой. Проветривание, но без сквозняков. Главное — питьё. Липовый чай с мёдом, морс клюквенный, если найдётся. На ночь — растирание камфорным спиртом для разогрева грудины. И главное — наблюдать. Если хрипы усилятся или температура поднимется — меня немедленно.

Он протянул мне исписанный листок. Взгляд его снова казался неуверенным, будто он сомневался, правильно ли его поймут.

— Анна, — тихо сказала я, не отрывая глаз от прописей. — Проводи, пожалуйста, Савелия Ильича в кабинет. Я спущусь через минуту.

Анна кивнула и жестом пригласила доктора следовать за собой. Тот, снова превратившись в неуклюжую птицу, засуетился, пытаясь собрать свои вещи, и на прощание так неудачно поклонился, что чуть не задел головой косяк двери.

Когда их шаги затихли на лестнице, я повернулась к Степаниде. Она всё ещё стояла, как монумент, с его плащом в руках.

— Ну что? — спросила я прямо, опуская голос. — Справимся, если к нам подселятся врач с семьёй? По твоим прикидкам?

Степанида положила плащ на спинку стула.

— Справимся, — отрезала она, не моргнув глазом. — Муки, крупы — припасу. Комнаты им тут на этаже отведём, только по другую сторону от лестницы. На их же деньги, как-нибудь прокормлю. Не баре, чай. — В её голосе прозвучала та самая железная уверенность, которая одна только и могла противостоять хаосу последних недель. — Доход с них будет, Мария Васильевна, не сомневайтесь. Управимся.

Кивнув, я на мгновение задержалась, поправила одеяло у плеча Лизы, уже спокойно заснувшей, и вышла. Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как тяжесть с плеч сменяется странной лёгкостью.

Решение было принято.

В кабинете Савелий Ильич стоял у окна, нервно теребя в руках свою шляпу. При моём появлении он вздрогнул и обернулся.

— Мария Васильевна, насчёт комнаты... я, конечно, понимаю, время не...

— Савелий Ильич, — мягко прервала я его. — Комната для вас и вашей семьи будут готова. Вы можете переехать завтра. Я правильно понимаю, что будете вы, супруга и двое детей?

Он замер, его глаза за стёклами очков округлились от неожиданности. Казалось, он ждал всего чего угодно, но только не этого.

— Спасибо. Но супруги нет. Со мной две дочери и их гувернантка. А моя дорогая жена покинула нас несколько лет назад.

— О, мне очень жаль.

— Да, да, — прошептал он и вернулся к насущному. — Но… плата?

— Плату мы обсудим завтра, на свежие головы, — сказала я. — А пока — добро пожаловать в наш странный, но, кажется, гостеприимный дом.