Хозяйка гостевого дома

Глава 27. Рецептурный бланк

— Попросите его в кабинет, Степанида Карповна, — сказала я, заставляя голос звучать твёрже, чем чувствовала себя. — Я приду через минуту.

Няня кивнула, бросила на меня оценивающий взгляд и снова удалилась, чтобы проводить гостя.

Я закрыла глаза, сделала глубокий, дрожащий вдох, провела ладонями по щекам, стирая следы пережитого, поправила выбившуюся прядь волос и, не глядя на испуганное лицо Анны, направилась через переднюю.

Я остановилась перед дверью в кабинет, на секунду приложив ладонь к холодному дереву. За ней ждал человек, который стал частью битвы за этот дом. Человек, от которого теперь тоже могло зависеть слишком многое.

Я вошла.

— Мария Васильевна, — Дмитрий сделал шаг ко мне, одаривая радушной улыбкой.

Я попыталась ему ответить тем же, но, видимо, не очень удачно. Потому что, и с его лица медленно сползла улыбка, и вот на меня уже смотрел обеспокоенный взгляд.

— Вас что-то тревожит.

Я, понимая, что всё произошедшее меня сильно утомило, обошла Дмитрия и села за теперь уже докторский стол.

Передо мной лежали вскрытые письмо, несколько книг в кожаных переплётах, исписанные черновики рецептов. Я смотрела на весь этот хаос, который был точным отражением самого Савелия Ильича, но даже это не смогло у меня вызвать улыбку.

Я подняла взгляд на застывшего в ожидании Дмитрия.

— Приходил брат моего покойного мужа, — начала я, — Я знала, что этого визита сто́ит ждать, но для меня он всё равно оказался неожиданным и, мягко говоря, неприятным.

Дмитрий медленно приблизился, как будто опасаясь спугнуть.

— Вы одна здесь, в этом доме, против людей, у которых есть деньги, связи и опыт, — тихо сказал он. — Любой на вашем месте был бы расстроен. Позвольте… — он чуть протянул руку, намереваясь коснуться моей ладони, но в последний момент осторожно остановился и сжал пальцы. — Позвольте мне быть рядом.

Эти слова ударили слишком точно, но так мягко и в этот сложный момент необходимо для моего уставшего сердца.

Меня настолько утомило быть одной, что на мгновение захотелось ответить на его опрометчивый жест, но я отвернулась.

— Это пройдёт, — сказала, хотя сама в это не верила.

Тень решимости прошла по его лицу. Он вдохнул.

— Мария Васильевна… Я приехал не только рассказать новости, но и предложить решение. — Он сделал паузу. — Я узнал в столице, что Кленские собираются настаивать в суде, будто вы не способны управлять особняком. Что без мужской руки дом будет запущен.

Я сжала ручки кресла. Это не было такой большой неожиданностью, но одно дело предполагать, и как оказалось совершено другое услышать то, о чем тревожилась все эти дни.

— Вот как…

— Я подумал, — Дмитрий говорил медленно, взвешивая каждое слово, — что есть способ обезоружить их ещё до заседания. Если бы вы… если бы мы… — он осёкся, на мгновение встретившись со мной взглядом. — Если бы вы согласились принять моё предложение.

Сердце дрогнуло у меня в груди.

— Какое… предложение?

— Моей руки, — произнёс он, наконец, и опустил взгляд. — Я отдаю себе отчёт: вы можете не питать ко мне таких чувств, — он замолчал, подбирая слова, — какие хотели бы питать к человеку, с которым станете связывать свою жизнь. Но я уважаю вас. И симпатия моя искренняя. Я не тороплю. Не давлю. Нам даже не нужно вступать в брак немедленно — достаточно помолвки. Суд увидит, что вы не одна, что у вас есть опора.

У меня на мгновение все поплыло перед глазами. Его слова так тихо и честно прозвучали, но от этого не перестали быть удушающей неожиданностью.

Я посмотрела на Дмитрия внимательнее. Мне показалось, что раньше я этого не делала. Каждый раз только вскользь, так чтобы не нарушить правил приличия. Но теперь передо мной стоял мужчина. Молодой и красивый.

И неожиданно я поняла, что тоже одинокий, раз решился на такой вопиющий и отчаянный шаг.

— Вы… не надеетесь встретить женщину, которая овладеет вашим сердцем? — спросила я несмело.

Он улыбнулся криво и так горько.

— Я был влюблён, Мария Васильевна. И вышло из этого… ничего хорошего. Теперь я понимаю: брак строится не только сердцем. Разум тоже должен участвовать. Думаю, мы могли бы быть счастливы. По-своему.

Я молчала, чувствуя странное смешение холода и тепла под рёбрами. Страха и какого-то тихого любопытства.

Дмитрий осторожно подошёл, не касаясь меня, но слишком близко, чтобы я могла игнорировать его присутствие.

— Я мог бы стать вам опорой, — тихо добавил он. — Если вы позволите.

Я чуть наклонилась вперёд, сжав пальцы.

— Это слишком неожиданно.

— Я знаю. — Он слегка коснулся моей руки. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение. — Подумайте об этом. Я никуда не исчезну.

Я быстро отняла руку.

— Ваше предложение нечестно по отношению ко мне, — через силу начала я. — Вы ведь прекрасно понимаете. В моём положении, учитывая, что мы с вами для общества и не знакомы вовсе. Минуя все правила приличия… — на этих словах моя выдержка кончилась.

Повисла тишина. Я неожиданно выдохнула слова, которые моему испуганному сердцу показались безопасными:

— Не знаете ли вы, Дмитрий Львович, хорошего учителя музыки?

— Музыки? — Дмитрий, кажется, обрадовался возможности ухватиться за что-то простое, земное. — Знаю. Прекрасного педагога. Она… давно занимается частной практикой.

Он протянул руку к стопке чистых листов, не глядя. Я пододвинула чернильницу. Он едва заметно улыбнулся, впервые за последние минуты.

Но стоило перу коснуться бумаги, как его брови легонько дрогнули.

Он посмотрел.

На бумагу.

Потом на стол.

На раскрытые книги анатомии, на пузырьки с настойками, сложенные в ряд, на мужской почерк на черновиках рецептов.

И снова на рецептурный бланк с подписью Савелия Ильича в углу.

Перо замерло.

Он медленно поднял взгляд на меня.

— Простите, — сказал он почти шёпотом. — Я не заметил, что здесь всё иначе.