Хозяйка холмов . Вересковый рай.

Глава 4.

Женщина, которая ругается с дождём

---

Дождь пошёл без объявления войны.
Ни грома, ни туч — просто небо решило, что хватит, и высыпало всё, что берегло неделю. Потоки лились по стенам, как если бы сама Шотландия решила помыться.

Я стояла на пороге и смотрела, как мои вчерашние победы превращаются в акварель.
— Вот тебе и строительный надзор, — пробормотала я. — Только начнёшь план — и природа высылает «корректировку смет».

Марта подошла сзади, кутаясь в платок:
— Небо злится, хозяйка. Ты много у него забрала — солнца, ветра, хлеба… Ему теперь ревновать остаётся.

— Пусть злится, — сказала я. — Злость — энергия. Мы её пустим в дренаж.

Она перекрестилась — на всякий случай.

---

К полудню из кухни выбежала Бесс — вся мокрая, с глазами, как две лужи:
— Хозяйка! Крыша течёт прямо в тесто! Там квас по коленам!

Я рванула туда без раздумий. Кухня встретила бурей ароматов: тесто, дым, вода, испуг и мужество в равных пропорциях. Марта уже ставила под струи глиняные горшки. Служанки — босые, в мокрых подолах — носились, спасая хлеб, как младенцев.

— Доски! — крикнула я. — Всё, что найдёте! Закрываем течь изнутри, потом сверху подложим войлок!

— У нас нет войлока, хозяйка! — взвизгнула Бесс.

— Тогда берите старые одеяла. И давайте сюда сковородку — будем черпать!

Я засучила рукава — спасибо моим новеньким льняным «брюкам», они не прилипали и не норовили свалиться. Через пять минут мы уже вели переговоры с дождём: кто кого вычерпает.

---

Когда вода наконец перестала атаковать, я выдохнула. Кухня выглядела, как после штурма: мокрый дым, пар, хлеб в спасательных мисках, женщины — в смеющемся отчаянии.

— Запомним этот день, — сказала я, тяжело садясь на лавку. — Сегодня мы выиграли войну у воды.

— Но завтра она вернётся, — фыркнула Марта, наливая мне кружку отвара.

— Пусть возвращается, — усмехнулась я. — У нас теперь своя армия. Женская. Без щитов, но с ковшами.

---

Позже, когда я вышла на стену проверить уцелевшие участки, дождь уже шёл мягко — как будто сам устал. Камни блестели, словно покрытые оловом. Внизу виднелись люди — кто-то чинил крышу, кто-то натягивал брезент из старых холстов.

И только один стоял неподвижно — Фергюс.
Мокрый до нитки, руки на груди, выражение лица — «я природу не боюсь, но она — меня боится».

— Хозяйка, — сказал он, когда я подошла ближе, — я пришёл помочь с крышей, но вижу — помощь не нужна. Замок держится.

— Замок держится, потому что женщины ругаются громче, чем гром, — ответила я.

Он усмехнулся, перевёл взгляд на небо.
— Если бы ты была мужчиной, я бы предложил тебе выпить.

— А я всё равно выпью, — сказала я. — Просто без твоего разрешения.

Фергюс рассмеялся впервые — низко, с хрипотцой.
— Ты странная, Линн.

— Я современная, — сказала я. — А это, уверяю тебя, гораздо опаснее.

---

Под вечер в замке снова пахло хлебом. Женщины сушили подолы у очага, мужчины заглядывали на кухню, «случайно» проверяя, не нужен ли гвоздь — или просто лишняя улыбка.

— Хозяйка, — шепнула Марта, — у нас на дворе гости. Из деревни. Просить соли и мыла.

Я улыбнулась.
— Значит, пошёл обмен. Мы торгуем. Начало положено.

Марта покачала головой:
— Ты точно не ведьма?

— Ведьма — это та, кто знает, чего хочет, — сказала я. — А я просто женщина, которая устала быть мокрой.

---

Поздним вечером я сидела у окна и смотрела на холмы. Море там внизу дышало ровно, как большой зверь. Камни, казалось, запоминали дождь, чтобы потом рассказать его земле.

Я вытащила дощечку с планом. Нарисовала новую линию — крыша кухни.
Потом — вторую — яму под дождевую воду.
Потом добавила подпись: «Выжили. Все».

На миг мне показалось, что кто-то тихо выдохнул за спиной.
Линн.
Она была довольна.

— Видишь, — прошептала я, — мы умеем ругаться даже с небом.

А за окном дождь, будто стесняясь, перестал.

---

Утро после шторма пахло печёным хлебом, дымом и чуть-чуть — победой.
Камни под ногами блестели чистыми, промытыми, словно сам дождь решил: «ладно, ты заслужила».
Но замок после ночи бурь напоминал больного с похмельем — жив, но каждый сустав скрипит.

Я спустилась во двор — и сразу поняла: день начнётся весело.
Марта, в трико из моей новой коллекции «для здравого смысла», бодро командовала мальчишками:
— Давай, Финн, тяни! Не ленись, будто небо тебе должник!
Бесс носилась с вёдрами, расплёскивая воду, как мини-водопад.
А в углу, под навесом, сидел батюшка, нахмуренный, как грозовая туча в сутане.

— Хозяйка, — сказал он тяжело, когда я подошла, — я пришёл... поговорить.

— Прекрасно, — ответила я. — Я обожаю разговоры. Особенно после потопа.

Он покосился на Марту — та демонстративно поправила подол «штанов» и исчезла, хихикнув.

— Мне донесли, — начал он, — что женщины в замке носят... нечто, чего Господь не велел.

— Господь, — сказала я мягко, — не жил на сквозняке и не лазил по лестницам с ведром извести.

Он моргнул.

— Это безобразие! Нарушение порядка! Женщина должна быть целомудренна...

— Батюшка, — перебила я вежливо, — эти штаны целомудреннее, чем любой твой плащ. В них не видно ничего, кроме здравого смысла.

— Но... — он сбился. — Это неприлично.

— Неприлично — это падать с крыши, когда зацепишься подолом. — Я скрестила руки. — А прилично — выжить.

Он помолчал, а потом вдруг, не глядя на меня, сказал:
— Моя сестра... тоже носила такие. В Глазго. Когда строили новый мост. Я... видел. Но она там погибла.

Я кивнула.
— Тогда в её честь мы будем жить. И строить.

Он тяжело вздохнул.
— Хорошо, хозяйка. Делай, как знаешь. Но если кто спросит — я не одобрял.

— А я не спрашивала, — сказала я с улыбкой. — Мир будет благодарен за твою дипломатичность.