Хозяйка холмов . Вересковый рай.

Глава 5.

Глава 5.

Соседи и слухи

---

Утро пришло не торопясь — сначала серым светом по стенам, потом запахом овсяной каши и дымом из очага. За окном — спокойное море, ленивые чайки, а над холмами — туман, будто кто-то подстелил облака, чтобы не простудить Шотландию.

Я стояла у окна и впервые за долгое время ощущала себя живой.
Не просто существующей — именно живой, с телом, мыслями, делами, хлебом, людьми.

Марта вошла тихо, но привычно уверенно:
— Хозяйка, в деревне зовут. Староста хочет переговорить.

— С чего бы вдруг?

— Говорят, советник с моря приезжает. И все уже шепчутся, что он к тебе.

— К замку, Марта, — поправила я. — Ко мне у них пока нет причин.

Она хмыкнула.
— У тебя язык — сама причина. Впрочем, ладно. Поедешь верхом или как леди — в повозке?

— Верхом, — сказала я. — Хватит мне век подолом землю мести.

---

Кобылу по имени Бриз мне выдали старую, умную и вредную. Та, судя по глазам, уже видела не один спор между мужем и женой, и явно держала сторону жены.

Дорога вилась между холмами, покрытыми вереском. Море слева блестело ленивым оловом, справа — овцы с философским взглядом. Воздух был густой, чуть солёный, как будто им можно мазать раны.

Когда я спустилась в деревню, первое, что бросилось в глаза — люди.
Много лиц, настороженных, любопытных, тёплых.
Дети выглядывали из-за заборов, старики вставали, снимая шапки, женщины кланялись — осторожно, будто я могла укусить.

— Мир дому, — сказала я. — И хлеба — побольше.

Староста — седой, как соль, с руками-лопатами — подошёл ближе.
— Леди, — сказал он, — мы рады, что замок снова живой. С тех пор, как Арден... — он запнулся, — ...всё тут тихо было. Люди не знали, кому верить. А теперь видят дым из трубы, слышат смех — и думают: может, Бог вернулся.

— Бог приходит туда, где чисто и честно, — ответила я. — Мы стараемся.

Он поклонился.
— У нас просьба. Мельница у реки стоит, колёсо заклинило. Никто не берётся. Может, вы…

— Мы уже смотрели, — перебила я. — Там вода размывает ось. Нужно укрепить. Пришлю людей завтра.

Староста просиял, как мальчишка.
— Так вы… и правда хозяйка.

— Пока руки целы — да, — сказала я. — А если сломаюсь — назначу тебя.

Он испуганно замахал руками:
— Ой, леди, мне одной жены хватает!

Смех прокатился по двору. Даже дети засмеялись.
И в этом смехе было признание: своих не боятся.

---

На обратном пути я встретила Фергюса. Он стоял на повороте дороги, мокрый до колен, в килте, с лошадью, как будто родился прямо из пейзажа.

— Ты всегда появляешься внезапно, — сказала я.

— Это не я, — ответил он. — Это дорога сама выводит к тем, кто ей нравится.

— Ну, дорога у тебя с чувством юмора, — фыркнула я.

— А ты опять куда-то ехала без охраны. — Он нахмурился. — Женщина одна — это вызов.

— В XXI веке это называлось «личная свобода».

— В XII — «глупость».

— А если я умная глупая женщина? — спросила я.

Он улыбнулся краешком губ.
— Тогда я твоя охрана. Даже если ты не просила.

— Отлично, — сказала я. — Только не жди, что я стану тебе благодарна.

— Не жду. — Он слегка тронул поводья. — Но всё равно дождусь.

---

Когда мы вернулись, у ворот стояла телега с гербом — серебряная лилия на зелёном поле. Ранульф приехал.
На нём — не доспех, а тёмный плащ с капюшоном. Лицо усталое, но глаза живые, внимательные.

— Леди Линн, — сказал он с улыбкой, — у вас, кажется, новый союзник. — Он кивнул на Фергюса.

— Он просто не умеет оставлять женщин без присмотра, — ответила я. — Профессиональная деформация.

— Тогда вы с ним похожи, — заметил Ранульф. — Вы тоже не можете оставить этот замок без присмотра.

— Кто-то же должен.

— Кто-то должен, — повторил он и посмотрел на меня чуть дольше, чем полагается чиновнику.

Ветер поднял край его плаща, и вдруг откуда-то из-за холмов донёсся звон колокола.
— Совет собирается, — сказал он. — Завтра. И они захотят вас видеть.

— Меня? — я удивилась. — Или хозяйку холмов?

— Не уверен, — ответил он. — Но лучше быть обеими.

---

Вечером я сидела у огня. В комнате пахло смолой, хлебом и шерстью. Марта шила, напевая старую балладу.
Я записывала углём на доске:
“Мельница, совет, вода, соседние кланы, мыло, соль, плотники, штаны — не забыть.”

— Хозяйка, — сказала Марта, — если ты ещё раз забудешь спать, я приду и зашью тебе глаза нитками.

— Тогда хотя бы ровными стежками, — ответила я.

— Ровные не выйдут, если ты будешь ржать, — буркнула она.

---

Перед сном я вышла на стену. Небо было густое, синим маслом намазанное по горам.
Море шумело, как сердце, которое не умеет молчать.
Где-то внизу бродил Фергюс, а за холмами, у костра, наверняка сидел Ранульф, писавший свои донесения королю.

И оба — по-своему — думали обо мне.

А я — о замке.
О камнях, что держат тепло, о людях, что верят, о женщинах, которые впервые надели штаны и перестали стесняться ветра.

И шепнула в темноту:
— Держу. Всё ещё держу.

И замок вздохнул в ответ.

---

На следующее утро деревня уже гудела, как улей, куда случайно кинули ложку мёда.
Слухи, конечно, обогнали нас — и теперь, стоило мне показаться у ворот, все знали всё.
Вернее, знали каждый по-своему.

— Говорят, хозяйка с духами разговаривает! — шептала одна старуха другой.
— А я слышала, она ведь сама с неба свалилась!
— Нет-нет, — вмешался мальчишка лет десяти, — это жена Ардена вернулась, только теперь у неё язык чужой и глаза умные!

«Ну хоть глаза умные — уже прогресс», — подумала я.

Марта шла рядом, утирая руки о передник.
— Пусть говорят. Лучше слухи, чем тишина.
— Согласна. Тишина в Шотландии — признак, что кто-то точит меч.

---

Мы направлялись к кузне, где, по словам старосты, собрались мастера из трёх окрестных кланов — обсудить плотину и мельницу.
Я чувствовала на себе десятки взглядов, и, кажется, каждый второй шептал:
«Вот она. Та, что заставила дождь слушаться».