Хозяйка игрушечной мануфактуры

Глава 3

Ух, как холодно!

Это было первое, что я почувствовала. Не приятная свежесть морозного утра, когда ты высовываешь нос из-под пухового одеяла, зная, что в кухне уже свистит чайник, а пробирающий до самых костей, могильный холод. Он кусал за пальцы ног, пробирался под одежду, заставляя тело сжиматься в тугой комок в тщетной попытке сохранить остатки тепла.

Зубы выбивали дробь.

— Черт... — прохрипела я, пытаясь разлепить тяжелые веки. — Ленка, ты что, балкон на ночь открытым оставила? Мы же околели...

Голос был сиплым, чужим, словно я не разговаривала неделю. Горло саднило.

В голове еще звучал тот последний, двенадцатый удар часов и звон разбивающегося стекла, но реальность настойчиво требовала внимания. Наверное, мы перебрали с шампанским, уснули в гостиной, а кто-то из девчонок решил проветрить и забыл закрыть окно. Ну конечно! Сейчас встану, захлопну раму, включу обогреватель и заварю всем горячего чая.

Я пошарила рукой, пытаясь нащупать свой мягкий флисовый плед, но пальцы наткнулись на что-то грубое, колючее, пахнущее сыростью и старостью. Это была не моя постель. И матрас подо мной был жестким, бугристым, словно набитым соломой, а не ортопедической пеной с эффектом памяти.

Я резко открыла глаза.

Это не моя квартира! Это даже не квартира Ленки или Кати.

Я попыталась приподняться, опираясь на локти, и голова тут же закружилась, а к горлу подступила тошнота. Где я? Это какой-то странный отель? Розыгрыш? Как я сюда попала?!

В комнате царил полумрак. Мебель отбрасывала длинные, жутковатые тени. Огромный шкаф в углу казался спящим чудовищем, а тяжелые портьеры на окнах едва заметно шевелились, пропуская ледяной воздух. За стеклом выла вьюга — звук был таким тоскливым и страшным, что мне захотелось спрятаться обратно под колючее одеяло.

— Мама... — тихий, сдавленный всхлип прорезал тишину.

Я замерла, перестав дышать. В комнате кто-то был.

Я медленно, боясь сделать резкое движение, повернула голову влево. Рядом со мной, на самом краю огромной кровати, сидел маленький комочек.

Это была девочка. Совсем кроха, лет пяти, не больше. Она сидела, поджав под себя ноги, одетая в длинную белую ночную сорочку, которая казалась слишком тонкой для такого холода. Её светлые волосы были спутаны, а огромные глаза блестели от слез в лунном свете. Она дрожала, мелко-мелко, как осиновый лист на ветру.

— А-а-а-а! Привидение! — крикнула я, натягивая одеяло почти до глаз. — Господи, прости меня грешную!

— Мама, мне холодно... — снова прошептала она, и её губы задрожали. — Папа так и не пришел поцеловать меня на ночь. Я ждала, ждала... Свечка погасла, и мне стало страшно.

Меня словно током ударило. Мама? Она обращается ко мне?

Паника, ледяная и колючая, как этот воздух, начала подниматься из живота к горлу. Я хотела сказать: «Девочка, ты ошиблась, я не твоя мама, я Настя, я просто гадала на зеркалах...», но слова застряли в горле.

Я посмотрела на свои руки, которыми опиралась о матрас. И застыла.

Руки, которые я видела сейчас, были не мои. Тонкие, бледные до синевы, с длинными, изящными пальцами пианистки. А на безымянном пальце левой руки тускло поблескивало золотое кольцо с небольшим камнем.

Я никогда не носила колец на этом пальце. Я вообще, незамужем!

Сердце забилось так сильно, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Дыхание перехватило.

Я рывком сбросила одеяло и спустила ноги на пол. Ледяные доски обожгли ступни, но я едва это заметила. Шатаясь, как пьяная, я бросилась к углу комнаты, где угадала силуэт высокого напольного зеркала.

Псише. Старинное, в тяжелой деревянной раме, оно поворачивалось на шарнирах.

Я вцепилась в раму, чувствуя под пальцами пыль, и взглянула в темную гладь. Лунный свет падал прямо на меня, не оставляя места для иллюзий.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Высокая, пугающе худая женщина в простой ночной рубашке. Длинные темные волосы рассыпались по плечам в беспорядке. Лицо было красивым — тонкие черты, высокий лоб, большие глаза, — но на нем лежала печать глубокой, изматывающей усталости. Тени под глазами залегли темными кругами, губы были искусаны в кровь.

Это была не я. И в то же время — я. Я подняла руку и коснулась щеки. Отражение повторило жест. Я дернула себя за прядь волос — больно.

— Нет... — выдохнула я. Голос. Даже голос был другим — ниже, мелодичнее, но с какой-то надломленной хрипотцой. — Этого не может быть. Я сплю. Я просто сплю. Это дурацкий сон после гадания. Сейчас я проснусь, и Ленка будет смеяться надо мной...

Но я не просыпалась. Холод был слишком реальным. Запах старого дома, пыли и угаснувшего камина был слишком навязчивым. Плач ребенка за спиной был слишком жалобным.

Я попала. Я действительно попала! Зеркальный коридор, мужчина в сюртуке, ощущение падения... Гадание сработало как-то странно. Теперь, я в другом теле. В другом месте.

Дверь в комнату протяжно, противно скрипнула, заставив меня вздрогнуть и отшатнуться от зеркала.

В проеме показался огонек свечи, колеблющийся от сквозняка. В комнату вошла пожилая женщина. Она была укутана в несколько шалей поверх платья, на голове — чепец, из-под которого выбивались седые пряди. Лицо её было испещрено морщинами, но глаза смотрели добро и очень-очень грустно.

Она подняла свечу повыше, и свет озарил её встревоженное лицо.

— Ох, миледи... — выдохнула она, увидев, что я стою босиком на полу. — Вы все-таки проснулись. Слава Создателю. Я уж грешным делом подумала, что лихорадка вас забрала.

Она поспешно поставила подсвечник на комод и засеменила ко мне, на ходу разворачивая одну из своих шалей.