Хозяйка игрушечной мануфактуры

Глава 12

Работа закипела с новой силой. Но теперь в ней не было той мрачной обреченности, что утром. Появился азарт.

Но, как говорится, гладко было на бумаге.

Первая партия шаров из чистого стекла лопнула вся до единого.

Дзынь! — и сверкающая сфера разлеталась на миллион осколков прямо в руках у мастера, осыпая пол серебристой пылью.

— Черт! — ругался Тобиас, отбрасывая трубку. — Слишком тонко! Стенки не держат напряжения при остывании!

— Сделайте толще! — советовала я, сама едва не плача от досады.

— Тогда они тяжелые, как булыжники! Ветка сломается!

Мы бились час, два. Осколки хрустели под ногами. Мои руки были в саже, на пальце вздулся волдырь от случайного прикосновения к горячему инструменту, но я не замечала боли.

— Температурный режим, — бормотала я, листая старую книгу по стеклодувному делу. — Мы слишком быстро остужаем их. Нужно отжигать.

— Печь отжига холодная, — буркнул Тобиас. — Угля не хватит, чтобы и варочную, и отжиговую топить.

— Значит, будем остужать в золе, но медленно. Закапывать глубже.

Мы пробовали снова и снова. Я сама встала к горелке, помогая отрезать шейки. Тобиас дул, Питер носил, я серебрила.

Шар за шаром отправлялся в мусор. То мутный, то кривой, то лопнул.

К вечеру мы все были вымотаны до предела. Лица черные от копоти, глаза красные.

— Может, ну его? — тихо спросил Питер, сидя на ящике. — Не выходит, миледи. Видно, не судьба.

Я посмотрела на гору осколков. Неужели я проиграла? Неужели герцог был прав, и я просто глупая фантазерка?

Нет. Не дождетесь!

— Еще раз, — сказала я хрипло. — Тобиас, попробуйте выдувать чуть медленнее. И вращайте быстрее. А раствор для серебрения я подогрею сильнее.

— Упрямая вы, — покачал головой старик, но трубку взял.

Он набрал стекло. Выдохнул. Шар надулся. Идеальная форма. Ровный, прозрачный, без единого пузырька воздуха.

— В золу! — шепнула я. — Не дышите на него!

Мы ждали полчаса, пока он остынет. Это были самые длинные полчаса в моей жизни.

Когда Тобиас достал его, шар был цел.

Я дрожащими руками взяла шприц с раствором. Впрыснула. Нагрела.

Серебро легло ровным слоем, без пятен.

Шар засиял.

Я привязала к шейке алую ленточку, которую срезала со своего подъюбника (да простят меня приличия).

— Питер, — сказала я. — Принеси еловую ветку. Я видела елку у ворот.

Парень сбегал и принес пушистую, заснеженную лапу. Я стряхнула снег и повесила шар на ветку.

Он качнулся, отражая свет единственной масляной лампы, горевшей в цеху. На фоне темной зелени хвои серебряный шар выглядел как капля застывшего лунного света. Это было совершенно, абсолютно волшебно!

В цеху повисла тишина. Рабочие — грубые, уставшие мужики — смотрели на этот шарик как зачарованные.

— Красиво... — выдохнул кто-то.

— Как в сказке.

Тобиас подошел ближе, потрогал шар пальцем.

— Держится, — констатировал он. — И правда легкий.

Он повернулся ко мне и вдруг улыбнулся. Широко, показывая щербатые зубы.

— Ну, миледи Эмилия... Вы — ведьма. В хорошем смысле.

Я почувствовала, как улыбка растягивает мои губы, несмотря на усталость.

— Это не магия, Тобиас. Это технология. И немного упрямства.

— Сколько нам таких надо сделать? — деловито спросил мастер.

— Тысячу, — ответила я. — Для начала.

По цеху пронесся удивленный вздох.

— Тысячу?! — Питер едва не выронил ведро. — До Нового года две недели!

— Значит, будем работать быстро, — отрезала я. — Завтра я принесу красители. Мы сделаем красные, синие, золотые. И мне нужны будут помощницы. Жены, дочери. У кого руки половчее. Будем делать ленточки, упаковывать.

— Бабы на фабрике? — нахмурился один из рабочих. — Не положено.

— А сидеть без денег положено? — парировала я. — Я буду платить им сдельно. За каждую коробку.

Возражения испарились мгновенно. Лишняя копейка в семье никому не мешала.

Я посмотрела на часы на стене — старые, покрытые пылью ходики. Было уже поздно. Лотти наверняка уже спит, а Марта сходит с ума от беспокойства.

— На сегодня всё, — объявила я. — Гасим малую печь, большую оставляем на прогрев. Завтра начинаем в шесть утра. Всем быть трезвыми. Кто придет с перегаром — уволю лично.

Мужики закивали. Они уже поняли, что я шутить не люблю.

Я взяла свой первый, идеальный шар. Он был еще теплым. Я завернула его в чистую тряпицу и спрятала в карман плаща. Это будет подарок Лотти. И доказательство для герцога, если он решит заглянуть.

Когда я вышла из цеха на морозный воздух, ноги гудели, спина болела, а лицо горело. Но я чувствовала себя живой. По-настоящему живой.

Я шла к воротам, где меня ждал тот же ворчливый кучер.

— Ну что, барыня, живая? — хмыкнул он, глядя на мое чумазое лицо. — Не побили?

— Не дождетесь, — улыбнулась я, забираясь в пролетку. — Поехали домой.

Пока мы тряслись по темным улицам, я думала о завтрашнем дне. Игрушки есть. Но как их продать? У меня нет магазина. Нет рекламы. В этом мире даже не слышали о таком чуде, как интернет.

Нужно что-то придумать. Что-то, что заставит людей выстроиться в очередь.

Я вспомнила кондитерскую, мимо которой мы проезжали утром. «Сладости господина Жана». Огромная витрина, заставленная тортами и пряничными домиками. Там всегда толпились дети.

Витрина!

Идея вспыхнула в голове, яркая, как мой серебряный шар.