Хозяйка игрушечной мануфактуры

Глава 14

В зале горела всего одна люстра, но этого хватило. Серебряная сфера поймала свет, преломила его и вспыхнула холодным, чистым огнем. Она отразила в себе весь магазин: вытянутые лица кондитера и его помощника, блеск витрин, золото рам. Это было похоже на каплю ртути, застывшую в воздухе. Идеальная форма. Идеальный блеск!

Господин Жан ахнул. Его профессиональный взгляд эстета мгновенно оценил красоту предмета.

— Что это? — прошептал он, делая шаг вперед. — Металл? Серебро?

— Стекло, — ответила я, слегка поворачивая шар, чтобы он заиграл новыми бликами. — Тончайшее стекло, покрытое серебром изнутри. Елочная игрушка.

— Игрушка? — он протянул руку, но не решился коснуться. — Для елки? Но она же... это же драгоценность.

— Это новая мода, господин Жан. Которая начнется в этом городе с вашей витрины. Представьте: ваша главная елка в витрине, среди тортов и пряничных домиков, украшенная не вялыми яблоками и бумажными лентами, а сотней таких шаров. Они будут сиять, отражая свет уличных фонарей. Вечером ваша кондитерская будет светиться как маяк. Никто не сможет пройти мимо! Представляете размер выручки?

Жан смотрел на шар как завороженный. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки.

— А конкурент? — спросил он, не отрывая взгляда от шара.

— У конкурента будут только бумажные снежинки, — усмехнулась я. — Вы уничтожите его одним ударом.

Жан наконец решился. Он аккуратно, двумя пальцами, взял шар у меня из рук. Почувствовал его невесомость.

— Невероятно, — пробормотал он. — Как мыльный пузырь. Но зеркальный.

Он поднял взгляд на меня.

— Сколько это стоит?

— Для вас — нисколько, — сказала я, и Пьер удивленно хрюкнул. — Я не продаю вам эти шары. Пока. Я предлагаю сделку.

— Я слушаю, — Жан стал серьезным.

— Завтра вечером я привожу сюда партию таких шаров. Пятьдесят штук. И сама украшаю вашу витрину. Мы ставим елку, делаем композицию. Вы не платите мне за оформление.

— А в чем подвох? — прищурился кондитер.

— Подвох в том, что вы будете продавать эти шары, — твердо сказала я. — Люди будут спрашивать. Они захотят купить кусочек этой магии себе домой. Вы будете продавать их по моей цене. И брать себе... скажем, десять процентов комиссии.

— Тридцать, — тут же отреагировал Жан. Хватка у него была бульдожья.

— Пятнадцать, — я не собиралась сдаваться. — Вся прибыль от выпечки, которую купят зеваки, и так ваша. А шары — это мой товар. Мне нужно платить рабочим.

— Двадцать, — Жан вернул мне шар. — И это потому, что мне нравится ваша наглость, леди Уинстон. И потому что этот шарик действительно красив.

— Двадцать, — согласилась я, мысленно выдыхая. — И условие: если за вечер никто не купит ни одного шара, я заберу все и оплачу вам аренду места в витрине.

— Идет, — Жан протянул мне руку. Его ладонь была мягкой и теплой, пахнущей мукой. — Но если вы разобьете мне стекло в витрине или испачкаете прилавок сажей...

— Я приду чистой, — пообещала я. — Завтра. К пяти вечера. Чтобы успеть до того, как зажгут фонари.

— Пьер! — скомандовал Жан. — Заверни леди Уинстон дюжину эклеров. За счет заведения. Она выглядит так, будто не ела неделю.

Я хотела отказаться из гордости, но желудок предательски заурчал на весь зал.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Моя дочь будет рада.

Я вышла из кондитерской с коробкой пирожных и чувством победы, которое грело лучше любого камина. Кучер, увидев меня с коробкой, перестал ворчать.

— Ну что, барыня, домой?

— Домой, — кивнула я, откидываясь на жесткую спинку сиденья. — Спать. А завтра... завтра мы перевернем этот город.

***

Следующий день прошел в таком темпе, что я даже не успевала испугаться.

Я спала четыре часа. В шесть утра я уже была на фабрике. Тобиас сдержал слово — большая печь гудела, рабочие были на местах. Трезвые и злые до работы. Слух о том, что «безумная леди» ночью поехала к самому Жану и что-то там договорилась, уже облетел цех.

— Значит, берет? — спросил Тобиас, когда я влетела в цех, на ходу завязывая рабочий фартук.

— Берет на реализацию, — уточнила я. — Нам нужно пятьдесят идеальных шаров к четырем часам дня. Никакого брака. Только серебро. Цветные не успеем, лак сохнет долго. Будем делать ставку на «снежную королеву».

— Пятьдесят так пятьдесят, — крякнул мастер. — Эй, парни! Шевелись! Леди хочет серебра!

Это был адский марафон.

Мы работали как конвейер, который еще не изобрели. Тобиас и еще два стеклодува выдували шары. Подмастерья носили их в золу. Я и три женщины — жены рабочих, которые пришли помогать за пару монет — занимались серебрением и упаковкой.

Мои руки снова почернели от реактивов, но я работала в перчатках. Женщины смотрели на меня с опаской, но когда первый шар в их руках превратился в зеркало, они ахнули и начали работать с удвоенным усердием.

— Осторожнее! — кричала я, когда кто-то слишком резко ставил ящик. — Это не картошка! Это деньги!

К трем часам дня у нас было пятьдесят четыре идеальных шара. Каждый был обернут в тонкую бумагу (я пустила на это старые гроссбухи из кабинета управляющего) и уложен в коробки с сеном.

Я чувствовала себя выжатым лимоном. Но расслабляться было рано.

— Тобиас, вы за главного, — сказала я, снимая фартук. — Продолжайте дуть. Если сегодня вечером все выгорит, завтра нам понадобится сотня.

— Удачи, миледи, — старик посмотрел на меня серьезно. — Пусть они там, в центре, подавятся от зависти!