Хозяйка каланчи

Глава 1

«Что же так холодно-то? Отопление, что ли, отключили? — подумала я. — Или, может, у меня озноб? Наверное, не накрыли ничем… Вот же, гады! Я столько за операцию заплатила, а тёплым пледиком не удосужились накрыть».

И я сжалась в комочек, пытаясь согреться.

И вдруг мне даже на мгновение жарко стало — как я могла сжаться, если в последние две недели до операции вообще руки поднять не могла? Меня что, вылечили?

Открыла глаза. Через небольшое пыльное окно пробивался серый рассвет. Напротив меня стояла кровать. Там кто-то спал, укрывшись тонким серым одеялом без пододеяльника. Судя по размерам, ребёнок.

Я всё видела очень чётко, как будто кто-то взял и заменил мне зрение. Подняла глаза к потолку, посмотрела прямо над собой, удивилась, что потолки высоченные и просто побеленные. Ни проводов, ни ламп, ни систем пожаротушения, а уж на системы пожаротушения я всегда в первую очередь обращала внимание.

Подтянула повыше хлипкое одеяльце, судя по всему, такое же серое, как и на кровати напротив. Посмотрела на руки, увидела кулачки, сжатые от холода. Кулачки были детские.

Стало не по себе. Я пощупала тонкую шею, плоскую грудь…

Я что, ребёнок? Или это последствия наркоза, в который меня ввели, чтобы сделать операцию? Ничего себе, пообещали щадящий вариант, операция должна была длиться не менее шести часов.

Почему-то мысль о том, что я всё ещё могу быть на операционном столе, успокоила. Или, например, меня положили отходить после операции, а мне стало холодно, и бедный прооперированный мозг придумал такую вот интересную историю. Ну, значит, скоро должна проснуться.

Зажмурилась, но теплее от этого не стало. Зато я хотя бы не видела того, что совершенно не совпадало с моей реальностью.

На самом деле мне почти сорок пять. Я Дарья Пожарская, глава компании «Пожарская Каланча». Ни семьи, ни детей. Один бизнес. Ну вот кошка ещё есть, правда, она дурная, но зато придёт, комочком свернётся рядом — и вроде я не одна.

Так что на экспериментальную операцию согласилась сразу. В голове там что-то обнаружили, когда у меня вдруг начали руки отниматься, прогноз был неутешительный, врачи сказали, что и ноги скоро перестанут ходить. Но поскольку всё остальное у меня было здоровое, то врачи дали разрешение на экспериментальную операцию.

Операция давала шанс на выздоровление в семьдесят пять процентов. Я подумала, что это лучше, чем ничего. Во всяком случае лучше, чем прозябать, постепенно чувствуя, как отключаются все функции.

Тем более зрение… Ещё до того, как начали отниматься руки, резко ухудшилось зрение. А последний месяц я вообще провела исключительно дома, никого не принимая и никуда не выезжая, общаясь с одной только сиделкой.

— Подъём! — раздался голос, прерывая мои размышления.

Я решила не открывать глаза, потому что если это всё ещё сон, то я скоро должна проснуться.

Вдруг на ухо мне зашептали:

— Дашка, Дашка, вставай, а то Горгона заметит, что лежишь, ругаться будет!

Я открыла один глаз.

Наклонившись ко мне, рядом с кроватью стояла девочка лет двенадцати, босиком.

— Подъём! — прозвучало ещё раз.

Пришлось встать. И, как были — в длинных серых рубашках и босые — куча девчонок примерно одного возраста, от десяти до двенадцати лет, потянулись куда-то из комнаты.

Почти все тощие и полупрозрачные, ровно как и я, потому что оглядев себя, я поняла, что жира в этом организме нет.