Хозяйка каланчи

Глава 14

Я забилась подальше от окна и Машу подтолкнула.

Заодно вспомнила, как Ольга Васильевна рассказывала про то, что ледовеи сильно к власти подобрались, после того как огнедержцев отстранили.

«Вот бы узнать, — подумала я, — какие ещё из родов обладают магией огнедержцев».

В том, что у меня проснулась магия, я уже не сомневалась, но хотелось, чтобы меня научили.

Была надежда на тётку. Я вспомнила, что у тётки вроде бы был сын. Может быть, он что-то знает и сможет научить, или тётка сама поможет. Но до этого времени было ещё больше суток.

Сопровождающая, которая велела называть её Глафирой Сергеевной, оказалась спокойной до безразличия пожилой женщиной. Раньше она была зависимой барона Устинова, по молодости служила ключницей в его доме, но потом старый хозяин помер, а молодой взял ключницу помоложе. Ей же выдали освобождение от зависимости и немного денег, и отправили, так сказать, «на покой».

Но Глафира Сергеевна решила, что на покой ей рано, и стала думать, чем бы заняться. Начала помогать с детишками, и вот как-то раз её попросили сопроводить даму с ребёнком. Заплатили хорошо, питание в дороге за счёт нанимателя, и Глафира Сергеевна поняла, что она нашла свою нишу. Она была, честь по чести, зарегистрирована в жандармерии, имела соответствующий документ, подтверждающий, что является проверенным человеком.

Наша сопровождающая обозначила несколько правил, которые детям, как она сказала, не следовало нарушать: мы должны были находиться всегда в её поле зрения, выходя из вагона держаться рядом с ней, и, если что-то понадобится, тоже сначала обращаться к ней.

Проводник принёс чай.

— А сколько нам ехать? — спросила я и получила ответ, что в Мышкин прибудем утром послезавтра.

Видимо, обрадовавшись вопросу, проводник тут же рассказал, какие будут остановки, сообщил, что большая остановка планируется на полдень следующего дня, там поезд простоит два часа, поэтому можно будет выйти, прогуляться до здания вокзала.

— Там есть ресторация, можно поесть, — добавил проводник.

Выпив на ночь чаю, мы с Машей устроились на одной из двух широких полок второго класса. На второй полке быстро уснула, даже слегка похрапывая, Глафира Сергеевна.

— Я ещё никогда столько не путешествовала, — прошептала Маша.

— Будем надеяться, — сказала я ей, — что нам не придётся снова отправляться в путешествие, едва достигнув Углича. Я всё-таки надеюсь, что тётка там живёт, и она нас примет.

Маша задала вопрос, который меня тоже сильно волновал:

— Они же знают, что у тебя была тётка, и наверняка будут нас там искать. Ведь это единственный адрес, который у тебя в деле был.

— Да, — я пожала плечами, — скорее всего, именно там и будут искать. Но здесь уже зависит от того, как тётка себя поведёт. Ведь она, как единственная родственница, может и отказаться меня отдавать.

— А меня? — спросила Маша.

— Что-нибудь придумаем, Маша, — сказала я. — Не переживай, ложись спать.

Под стук колёс сон пришёл быстро, а когда я открыла глаза, то за окном уже был день.

Вскоре мы подъехали к той самой большой остановке, про которую говорил проводник.

На станции Рыбинск мы вышли. Здание вокзала оказалось небольшим, но было приятно пройтись и размяться. Глафира Сергеевна, поводив головой справа налево, опасности для нас не увидела, поэтому разрешила немного походить, посмотреть на красивый сад, который был разбит возле вокзала. Но просила за здание не уходить, а оставаться в зоне её видимости.

Глафира Сергеевна сказала, что будет ждать нас внутри и постарается занять столик в ресторации, чтобы нормально пообедать. Но когда мы подошли к ресторации, то оказалось, что её закрыли, хотя внутри было полно свободных столов.

— А что случилось? — спросили мы.

Оказалось, что в вагоне первого класса путешествовали какие-то важные люди, и они тоже вышли пообедать, поэтому небольшой зал ресторации на местной железнодорожной станции закрыли.

Пришлось нам выходить на улицу перед вокзалом, покупать свежего хлеба, закупаться простоквашей и пирогами у громогласных тёток, которые тут же и торговали.

А администрация ресторации вынесла свободные столы и поставила их рядом с рестораном внутри здания вокзала, и предложила всем, кто не попал на обед, расположиться со своей едой здесь.

Что мы и сделали. Помимо пирогов, мы купили ещё свежего хлеба, он был рыхлый, ноздреватый, с хрустящей корочкой, не чисто белый — сероватый, но этим и был вкуснее. И есть хлеб с простоквашей было невероятно вкусно. А Глафира Сергеевна ещё купила варёные яйца, давая которые нам с Машей и опасаясь, что мы откажемся, пыталась объяснить полезность. Но заставлять нас было не надо, но Глафира Сергеевна об этом не знала, думая, что мы дети из семьи и едой нас не удивишь.

И пожилая женщина искренне порадовалась тому, что мы хорошо едим. Сказала:

— Вам надо лучше питаться, вы весьма бледно выглядите.

Я съела пирожок и кусок хлеба, закусывая яйцом, и вдруг поняла, что мне стало тепло. Но это было не то тепло, какое разливалось от брошки-паучка, а такое, будто у меня внутри, в районе солнечного сплетения, становилось всё теплее и теплее, разворачиваясь и охватывая всю меня. И вскоре жар достиг горла, и я вдруг поняла, что мне тяжело дышать.