Хозяйка Кленовой Долины

Глава 1. Наследство с характером

Золотая осень в этом году выдалась неприлично щедрой на краски. Дорога, ведущая к Кленовой долине, напоминала ожившую картину: багряные и охристые листья с тихим шорохом ложились под копыта моего Оскара, а прохладный октябрьский ветер приносил с холмов горьковатый запах прелой травы и скорого дождя.

Я поправила воротник плотного дорожного пальто и похлопала коня по мощной, лоснящейся шее.
— Ну что, мальчик, потерпи еще немного. Похоже, мы почти на месте, — негромко произнесла я.

Оскар — мой верный вороной скакун с белой «звездочкой» на лбу — прянул ушами и тихо фыркнул, словно понимал каждое слово. Мы провели в пути почти три дня, оставив позади шумную столицу, суету и, главное, удушающие балы, на которых матушка так отчаянно пыталась выдать меня замуж за какого-нибудь престарелого, но богатого графа.

Вместо этого судьба сделала крутой поворот. Месяц назад адвокат покойного дедушки вручил мне пожелтевшую бумагу со старинной сургучной печатью. Кленовая долина. Официально поместье принадлежало государству, но по старому закону тот, кто сможет возродить его и удержать на плаву, получал право полной собственности. Дед верил в меня. Он знал, что страсть к лошадям у меня в крови, и оставил этот шанс именно мне, а не моим алчным кузенам. Правда, адвокат тактично умолчал о главном: поместье находилось на грани разорения, а местный богач, граф Оливер кон Терон, спал и видел, как приберет эти земли к рукам.

За очередным поворотом проселочной дороги деревья наконец расступились, и моему взору открылась Кленовая долина.

Я невольно придержала поводья, заставляя Оскара остановиться. Сердце болезненно сжалось. С одной стороны, место было невероятно красивым — пологие холмы, уходящие к горизонту, вековые клены, пылающие золотом, и раскинувшиеся левады. С другой — запустение бросалось в глаза сразу. Деревянный забор вдоль дороги местами покосился, крыша огромной каменной конюшни требовала ремонта, а некогда величественный двухэтажный особняк с колоннами выглядел покинутым и серым.

— Ничего, Оскар, — упрямо сжала я губы, перехватывая поводья. — Мы справимся. Мы заставим это место ожить.

Я двинула коня вперед, направляясь к массивным кованым воротам, которые были гостеприимно — или просто халатно — распахнуты настежь.

Стоило нам пересечь границу поместья, как благостную тишину осеннего дня нарушил оглушительный, басовитый лай. Из-за угла конюшни вылетела огромная лохматая тень. Это был пес породы волкодав — невероятно крупный, с мощными лапами и густой серой шерстью. Он несся прямо на нас, скаля зубы.

Оскар испуганно заржал и взвился на дыбы.
— Тише, мальчик, тише! — крикнула я, изо всех сил удерживая равновесие в седле. Сердце ушло в пятки. Дикий напор огромного пса мог напугать любого, но я выросла среди животных. — Назад! Стой! — властно скомандовала я собаке, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Пес резко затормозил в трех шагах от копыт Оскара. Его умные, карие глаза пристально уставились на меня. Он глухо зарычал, но нападать не спешил.

— Ник, фу! Свои! — раздался громкий, хрипловатый мужской голос со стороны левад.

Из-за деревянной перегородки показался всадник, и я невольно затаила дыхание. Мужчина сидел верхом на крупном, поджаром гнедом жеребце, который двигался с грацией истинного аристократа. Сам всадник выглядел под стать своему коню: широкие плечи под простой кожаной курткой, высокие сапоги, испачканные грязью, и копна непослушных темных волос. Но больше всего меня поразил его взгляд — холодный, пронзительный и явно недовольный моим появлением.

Он легко пустил своего гнедого рысью и в считанные секунды оказался рядом. Огромный пес Ник тут же замолчал и преданно сел у ноги коня, не сводя с меня глаз.

— Вы заплутали, леди? — вместо приветствия спросил мужчина. Его голос звучал лениво, но в нем чувствовалась скрытая сила. Он даже не подумал спешиться, разглядывая меня сверху вниз со смесью надменности и усталости. — Дорога на столицу осталась позади. А здесь частная территория. Точнее, государственная, так что посторонним тут делать нечего.

Я выпрямила спину, чувствуя, как внутри закипает волна праведного гнева. Мало того, что меня едва не спустили собак, так теперь какой-то неотёсанный конюх разговаривает со мной в таком тоне!

— Я знаю, где нахожусь, — ответила я, чеканя каждое слово. — И я не леди. Для вас я — Жаклин Элфорд. И это место больше не принадлежит государству.

Мужчина на секунду нахмурился, а затем его губы тронула едва заметная, циничная усмешка. Он перекинул ногу через луку седла, ловко спрыгнул на землю и подошел ближе, ведя своего коня за повод. Гнедой, которого, как я позже узнаю, звали Эдмунд, потянулся к моему Оскару, и кони коротко, настороженно обнюхали друг друга.

— Жаклин Элфорд? — переспросил он, остановившись так близко, что я могла разглядеть золотистые искры в его карих глазах. От него пахло кожей, породистым конем и легким ароматом табака. Слишком мужественный. Слишком притягательный. И слишком несносный. — Так значит, слухи не врали. Из столицы действительно прислали... девчонку.

— Попрошу выбирать выражения! — вспыхнула я, с трудом удерживая желание стегнуть его хлыстом по этой самоуверенной физиономии. — Я официальная хозяйка Кленовой долины. Мои документы подписаны королевским нотариусом. А вы, судя по всему, Нейтен? Бывший приглядывающий?

— Почему бывший? — он спокойно скрестил руки на груди, совершенно не испугавшись моего тона. — Я здесь вырос, Жаклин. Я знаю каждую травинку в этой долине и каждого коня. Эдмунд, Оскар... — он бросил беглый, но очень профессиональный взгляд на моего вороного. — Хороший мальчик. Породистый. Жаль, что его хозяйка понятия не имеет, куда приехала. Вы думали, здесь вас ждут шелковые простыни и слуги с подносами? Посмотрите вокруг. Половина крыш течет, корма на исходе, а через три месяца казна отберет эти земли за долги, если мы не выплатим огромную сумму.

Он сделал шаг вперед, и его лицо оказалось совсем рядом с моим коленом. В его глазах больше не было насмешки — только суровая, взрослая серьезность.
— Возвращайтесь в свой город, леди Элфорд. Пока не наделали глупостей. Лошади — это не игрушка для скучающих аристократок. Это тяжелый, грязный труд.