Хозяйка королевской таверны

Глава 9

На душе было очень погано. Я понимала, что меня, фактически, берут в добровольное рабство за невкусную еду и крышу над головой.

Но, с другой стороны, если бы я сейчас без какой-либо протекции оказалась в Лондоне посреди улицы – то что? Со своим ужасным акцентом и полным незнанием реалий этого времени, кому я тут нужна? Только и осталось бы, что сесть возле моста с протянутой рукой, благо нищих там было как блох на уличной собаке. И то б наверно те побирушки меня прогнали пинками с оживленного места, ибо конкуренция была и есть везде, во все времена, на всех уровнях социальной лестницы...

Захотелось попрощаться с Черным. У него были такие большие и печальные глаза с длинными ресницами, что я б себе никогда не простила, если бы не погладила этого коня напоследок.

Я вышла наружу, заметив, что начала уже понемногу привыкать к постоянной городской вонище - человеческий организм адаптируется ко всему. Появилась слабая надежда, что может всё не так плохо, и я смогу выжить в этом средневековом кошмаре. Еще одно свойство человеческой натуры на что-то надеяться в ситуации, когда ничего позитивного не предвидится от слова вообще. Но, если не верить в лучшее, то что остается? В речку с моста вниз головой? Ну уж нет, это точно не про меня!

Завидев меня, Черный потянулся ко мне губами – мол, принесла чего?

Я вздохнула, развела руками, типа, извини, нечем тебя угостить – но вдруг вспомнила, что у меня в потайном мешочке лежит припасенный кусок лепешки, моя единственная еда на случай, если что-то пойдет не так. Но у Черного был такой несчастный вид, что я, недолго думая, достала тот обломок черствого хлеба и протянула коню.

Черный схрумкал подношение, потерся мордой об моё плечо – спасибо, мол. Я погладила его по носу, прошептала:

- Не давай себя в обиду. Если совсем плохо будет, беги в лес, к Робину.

Чушь конечно. Просто захотелось сказать коню что-то хорошее...

- Милуетесь?

Я обернулась.

Сзади стоял Вилль, держа в одной руке кусок надкусанной лепешки, а в другой узелок, из которого выглядывала нога жареной курицы.

- Попрощаться вышла, - сказала я.

- С конем? – брови Вилля поползли вверх.

Ну да, в этом мире, наверно, эмпатия к животному может быть воспринята как сумасшествие. Потому я на всякий случай перевела диалог в другое русло, задав вопрос, действительно меня интересующий.

- Скажи, а почему ты мне помог?

- С работой что ли? – Вилль кивнул головой в сторону таверны.

- Да.

Рив пожал плечами, потом посмотрел на небо, затянутое тучами, сквозь которые с трудом пробивались солнечные лучи. Потом ухмыльнулся.

- Ну... Как ты там сказала? Если каждый человек хоть раз в жизни поделится добротой с другим, в этом мире станет немного светлее? Вот, решил проверить. Похоже, не работает твой рецепт чуда – как было пасмурно, так и осталось. Но, с другой стороны, мне это ничего и не стоило, так что пользуйся.

- Спасибо, - сказала я, осознавая, что рив и правда сделал для меня доброе дело.

- Пустяки, - махнул рукой одноглазый. – Мне всё равно надо было заехать к Милдрет, купить еды на обратную дорогу. Ну, прощай. Может еще свидимся когда.

Вилль подмигнул мне, отвязал коня, взгромоздился на повозку и уехал. А я вернулась в таверну, где незамедлительно получила нагоняй:

- Где тебя дьявол носит, бездельница? – громогласно поинтересовалась Милдрет, сунув мне в руки деревянный поднос с тремя кружками, наполненными элем. – Иди посетителям отнеси за крайний стол, что у окна.

Я вновь сдержала в себе всё, что хотела сказать. Взяла тяжелый поднос, понесла к столу возле дыры в стене, затянутой какой-то желтой пленкой, почти не пропускавшей света. В голову пришло древнее слово «пергамент». Его что ли использовали в те времена вместо стекол?..

Так, стоп. Как только начинаю думать о том, куда попала – падает настроение. Вывод какой? Не думать. Просто пока делать, что велят, адаптироваться к этому миру, вживаться в него, а там посмотрим...

Сгрузив содержимое подноса на стол, я направилась обратно – и аж подпрыгнула, получив увесистый шлепок пониже спины.

Резко обернулась...

Рожа. Рябая. Скалится щербатой пастью.

- Задница тощая больно, - сделала вывод рожа, продолжая щериться. – Но упругая. Слышь, Милдрет! Дам два пенса за то, чтобы порезвиться с этой глефой...

Щербатый не договорил. Когда я злая, у меня силы удесятеряются, а тут всё накопившееся прям прорвалось наружу – и я, размахнувшись, со всей силы опустила поднос на голову любителя упругих задниц.

Деревянный поднос треснул пополам. Щербатый икнул от неожиданности, обмяк, взгляд его поплыл...

На мгновение над столами повисла тишина, которую прорезал мой голос – звонкий в преддверии истерики, и плевать на акцент:

- Это тебе бесплатно от глефы из вольных керлов!

Мне сейчас было всё равно что со мной будет! Рука метнулась под платье, схватилась за рукоять ножа, пальцы сжали ее до боли. Если сейчас кто-то бросится на меня – что ж, ему же хуже...

Но никто не бросился. Куча офигевших взглядов сконцентрировалась на мне – видимо, никто никогда подобного не видел...