Хозяйка королевской таверны

Глава 12

Я еще по дороге сюда заприметила небольшую лавчонку, где над прилавком висели всякие корешки, пучки трав, а также стояли глиняные баночки, сверху плотно обвязанные тряпками.

Торговал всем этим делом смуглолицый мужчина со слегка пришибленным выражением лица. Он словно боялся, что его сейчас кто-то стукнет исподтишка.

Я подошла, повнимательнее осмотрела то, что было подвешено и выставлено. Ага, есть интересные позиции, благо в деревне я с детства была научена разбираться в травах!

На веревках, растянутых над прилавком, были подвешены пучки полыни, мяты, листьев багульника, дикого чеснока, лука с головками... Странно, кстати. Ну ладно, многие травы товар специфический, и не на каждый день. Но лук-то с чесноком почему местные не едят? Практически у всех от зубов остались одни воспоминания, десны распухшие, изо ртов воняет как из помойных ям – явные признаки цинги. А лук, чеснок, и всякие полезные травки только вот у этого смуглолицего. Может и еще где на рынке подобные лавочки есть, но я пока только одну видела.

- Вам что-то приглянулось, госпожа? – поинтересовался торговец.

- Ага, - кивнула я. – Прежде всего полынь, мята и багульник.

- Замучили насекомые? – слабо улыбнулся продавец. – Местные жители их просто не замечают. А, судя по вашей речи, вы не из этих краев.

- Не без того, - буркнула я. Надоело что меня с первых слов вычисляют. Вчера и сегодня я постоянно шепотом проговаривала непривычные слова, но, похоже, так быстро от акцента не избавиться. – Вы, судя по цвету лица, тоже из понаехавших.

- Что?

- Приезжий.

- Не совсем, - покачал головой продавец. – Меня зовут Али, я из сарацин. Нам пока еще разрешают жить в этих землях и торговать травами, но поговаривают, что скоро это закончится. Местным уже запрещено собирать растения, которые не засеяны и не выращены на их полях, иначе власти могут обвинить в колдовстве. Мой отец получил разрешение на торговлю травами для себя и всего своего рода от самого Генриха Плантагенета после того, как спас его от кишечной болезни. Но теперь король умер, и я опасаюсь, как бы его сын Ричард не отобрал это разрешение – не любит он сарацин...

Я, признаться, уже подзабыла школьный курс истории, хотя училка вдалбливала его в нас садистскими методами. Сарацины – это ж вроде предки арабов. А Ричард, который вот-вот станет королем Англии, точно их не любит, так как, если мне не изменяет память, после своей коронации почти сразу отправился в крестовый поход как раз против этих самых сарацин. Так что, если я хочу запастись нужными травами, мне следует поторопиться.

- В общем, я беру мяту, багульник, полынь. Лука побольше, и чеснока тоже. Взяла бы плодов шиповника если есть. И перца, лучше сразу молотого. Хмелевых шишек полкило... блин... то есть, фунт насыпь. И да, еще мне нужен олений камень.

Сарацин аж присел, озираясь.

- Тише, госпожа! – прошептал он. – В Лондоне он под запретом! Но могу вам предложить это средство в мелко растертом виде – так оно похоже на порошок от блох. Вижу, вы сведущи в травах, и не из этих мест, так что, надеюсь, не выдадите бедного сарацина королевской страже.

Похоже, дела у травника шли неважно, если он был готов так рисковать.

- Что, совсем торговли нет? – поинтересовалась я.

- Плохо нынче с торговлей, - вздохнул Али. – А будет еще хуже, помяните мое слово. Например, вчера ввели новый разовый сбор на коронацию короля, с каждого торговца по два пенса. К тому же поговаривают, что Ричард мечтает о большом походе, а это значит будут новые сборы и новые налоги...

- Но пока их нет, сколько с меня?

- За всё пятнадцать пенсов, добрая госпожа.

- Ну, насчет доброты ты, любезный, сильно ошибся, - ощерилась я.

И, по примеру Милдрет, разинула рот.

Конечно, так зычно орать, как хозяйка таверны, я бы не смогла – лёгкие не те. Я, если что, больше визжать горазда. Но оказалось, что и визг тоже неплохо работает.

- Это за что ж пятнадцать-то? – верещала я. – За эти вялые веники и сморщенные ягоды? Да тут за всё от силы на четыре пенса наберется!

- Помилуйте, госпожа! – попытался сопротивляться сарацин. – Всё свежее, из личного сада, за которым я ухаживаю лучше, чем за собственной лошадью...

Видимо, лошадь была для сарацина чем-то очень дорогим, потому я ударила по больному.

- Не завидую лошади, за которой так ухаживает хозяин! Пять, так и быть, и не пенсом больше!

Сарацин уже не на шутку морщился, явно оглушенный моим визгом. Ага! Это на обычный базарный ор местных дородных дев они тренированные, а на наши модельные вопли у них, по ходу, аллергия.

- Восемь... – предпринял Али последнюю вялую контратаку.

- Шесть! – взяла я самую высокую ноту из возможных. – Шесть, и ни копей... кхм... и ни пенса больше!

- Ладно, - выдохнул сарацин, жмурясь от полученной дозы звукового удара. – Забирай, громогласная госпожа. И да хранят пустынные духи твой редкий голос, который можно использовать как оружие. Клянусь песками моей родины, еще немного, и у меня бы лопнула голова.

- Ишь, какой нежный, - хмыкнула я, развязывая мешочек с монетами. – Тряпку дашь, чтобы это всё завернуть? Не в подоле ж мне нести покупки.

- Мешок подарю, несравненная, - простонал Али. – Только уходи пожалуйста, и да будет легким твой путь.

Признаться, меня немного грызла совесть, когда я отходила от прилавка травника с объемистым мешком на плече. Но, с другой стороны, мне-то что делать? Монеток у меня осталось не так уж много, а еще надо было сделать кое-какие покупки.

У горшечника, который работал на гончарном круге прямо здесь же, ловко крутя его ногой, я приобрела две плошки с плотно притертыми крышками, попросив просверлить в этих крышках несколько отверстий.