Хозяйка Кукольного Дома

Глава 7.

Похоже, отрава, которую мне дала бабка Марфа, вместо исцеления дала мне второй шанс на жизнь, только в другом теле и в другое время. Эта мысль на мгновение ошарашила меня. Не может быть. Такое только в книгах возможно. В реальной жизни нельзя взять и вот так перенестись в другой мир. Или это не другой мир?

И доктор, и моя служанка разговаривали со мной на русском языке, только слова употребляли те, что использовались лет сто или двести назад. Ну мне так, во всяком случае виделось. Историей я особо никогда не интересовалась. Но барыни-сударыни в России как раз в то время проживали. В нашем времени всё больше гражданочки встречались.

Ладно, постепенно со всем разберусь. Уже хорошо, что не к древним людям в пещеру меня занесло, и не в крестьянскую избушку. Барыней быть поприятнее, чем дикаркой или крепостной. Барыни ведь не делали ничего сами, за них всё слуги делали, а хозяйке только и забота – поручения раздать.

Только как бы мне про себя узнать побольше, кто я такая. А то вдруг окажется, что у меня и муж имеется, и человек десять детей в придачу. Хотя с детьми это я конечно переборщила. Судя по отражению в зеркале, у меня мог быть только один ребёнок, не больше. Уж больно молодо я выглядела. И тут меня как молнией прошибло. А ведь доктор назвал меня замужней женщиной. Значит, муженёк у меня всё-таки имелся. И где же его черти носят, когда его жене плохо?

Я ещё раз внимательно оглядела комнату, даже шкаф открыла. Там на плечиках висело несколько платьев, на полочках сбоку аккуратно лежало бельё. На верхней полке стояли две круглые коробки. Внизу расположилось три пары туфелек.

Ничего не указывало на проживание здесь мужчины. Возможно, мой супруг обитал в другой комнате, а ко мне раз в пятилетку захаживал, чтобы супружеский долг выполнить. В исторических фильмах такое вроде показывали.

И это меня немного обрадовало. Но, всё равно вызывал беспокойство тот факт, что ко мне, кроме Пелагеи, никто не заглядывал, и никого состояние моего здоровья в этом большом доме (мне почему-то думалось, что дом, в котором я нахожусь, совсем не маленький), так вот, никого, кроме Пелагеи, не волновало состояние моего здоровья. У меня что совсем нет родственников? А этот муж? Где его черти носят? Почему он не сидит сейчас около моей постели и не держит меня за ручку?

Тут дверь в комнату открылась, и на пороге появилась Пелагея. Увидев меня около секретера, содержимое которого я как раз собиралась изучить, женщина сердито проговорила:

— Снова Вы вскочили, Марья Тимофеевна! И чего Вам в кровати-то не лежится? Никак Вы не хотите советы доктора выполнять. А вдруг опять в обморок упадете? Что я с Вами делать буду?

— Ну, не ругайся, Пелагеюшка, — ласково ответила я, подошла к ней и приобняла за плечи, отчего на лице у доброй женщины засияла улыбка. А я продолжила её уговаривать, — ничего плохого со мной больше не случиться. Я же и покушала хорошо, и выспалась. Ну сил моих больше нет, на кровати лежать. Уже все бока себе отлежала.

Отчего-то я знала, что именно так нужно с ней разговаривать. И слова подбирались сами собой, и интонация. И уверенность была, что Пелагея любит меня всем сердцем, и всё сделает, чтобы мне хорошо было. Что ж, даже один преданный человек в этом неизвестном месте – это лучше, чем ничего.

— Ну, ладно, размялись немного, и в кровать! — скомандовала Пелагея с улыбкой. — Хоть не босиком сейчас по комнате шастаете, уже хорошо.

Я послушалась и забралась под одеяло. Она снова поставила мне уже знакомый поднос на колени. На нём стоял стакан обещанного молока и добрый кусок пирога.

Я потянулась было к еде и снова наткнулась на изучающий и, даже я бы сказала, осуждающий взгляд Пелагеи. Эх, неспроста она на меня так смотрит. Что-то я делаю не так. Блин. Решив, что лучше раз спросить, чем натыкаться на такай вот взгляд, я проговорила:

— Что-то не так, Пелагея? Ты так странно смотришь на меня!

Женщина смущённо отвела глаза, шмыгнула носом и вдруг заплакала.

— Уж больно испужалась я за Вас, Марья Тимофеевна, — причитала она, — ведь лежали Вы там на крылечке, будто неживая совсем. А теперь смотрю на Вас, а на сердце тяжесть какая-то. Изменились Вы, Марья Тимофеевна. Вроде и Вы это, а вроде и не Вы совсем!

— Ну, что ты такое говоришь, Пелагеюшка! — Я осторожно выбралась из-под подноса, подошла к женщине и снова приобняла её. — Конечно же, это я!

— Да, Вы! Только раньше-то Вы никогда без молитвы к трапезе не приступали, — воскликнула сквозь слёзы Пелагея.

Да, прокол, так прокол. Я и молитв-то никаких не знала. И даже, кажется, не была крещённой. Мама верила только в себя и собственные силы, и бабушка была ярая коммунистка. Какие уж тут молитвы. Я даже в церкви ни разу в своей жизни не была. Мимо только проходила, а внутрь не заглядывала. Как-то потребности не возникало.

Я продолжала обнимать Пелагею, а сама размышляла, как поступить. Сослаться на помутнение рассудка? В монастырь упекут или в психушку, если их уже тут построили. Потеря памяти – тоже так себе отмазка, и тоже чревата психушкой. Блин. Как бы наврать так, чтобы хуже себе не сделать.

— Запамятовала я, Пелагеюшка, — медленно произнесла я, — головой ведь ударилась шибко. До сих пор шишка побаливает. Вот, посмотри, какая большая.

Я потерла затылок, на котором действительно имелось болезненное уплотнение.