Хозяйка кузницы или Красавец и страшилище

Глава 13

Мое сердце сжалось, но я кивнула ему в знак согласия, сохраняя ледяное спокойствие.

— Война так война, ваше высочество. Я, смотрю, вы большой мастак воевать с беззащитными девушками. Как же это благородно! И главное, по-королевски! — твердым голосом заявляю я ему.

Хоть я и стараюсь выглядеть непринужденно, но все внутри меня кипит от ужаса перед тем, что я только что на себя навлекла. Но мне не привыкать, тем более, я знаю его слабые места. И это лишний раз доказывает, что принцы ни чем не отличаются от простолюдинов, и путь к их сердцам тоже лежит через желудок.

Итак, я получила своего принца. Теперь предстояло понять, смогу ли я его удержать?!

Наша свадьба была тихой и безрадостной, как и подобало нашему сговору. Не предвиделось никаких застолий, ликующих гостей, цветов и белых лошадей, запряженных в украшенную лентами карету.

Нас окружал лишь холодный серый свет раннего утра, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна Храма Вечного Обета. Да молчаливое присутствие кардинала, моей матери и двух случайных служителей в качестве наших свидетелей.

Их смущенные взгляды и тихие перешептывания говорили красноречивее любых слов: они не понимали, почему такой молодой и красивый сейр берет замуж такую, как я. То есть настоящее Страшилище.

Несомненно, это наталкивало их на мысль о том, что здесь скрывалась какая-то унизительная, постыдная тайна… Боже, как же они были правы!

Я стояла в величественном зале Храма Вечного Обета в простом платье цвета слоновой кости, без фаты и без драгоценностей. Даже моя мать, Люцилла Рэйвенхарт, выглядела сейчас намного наряднее меня.

Но мне вся эта красота была не нужна. В конце концов, это выглядело бы просто смешно. До слез.

Еще бы! Страшилище как я и вдруг разоделась в пух и прах, словно пыталась скрыть за блестками и красивой мишурой свое ужасное лицо! Это же ни сколько меня не украсило бы, наоборот, лишь подчеркнуло мое уродство. И я бы выглядела сейчас как пародия на невесту…

Наконец кардинал начал древний обряд, и его голос тут же унесся под своды пустого храма. Он взял живую лозу — гибкий, зеленый побег, символ супружеской связи.

Я едва сдержала горькую улыбку — ирония этой ситуации показалась мне просто запредельной. А когда кардинал обвил лозой мое запястье, я почувствовала лишь прохладу листьев и все. Но когда он дотронулся до руки принца…

Я заметила, как он напрягся, будто к его коже прикоснулись раскаленным железом. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а сухожилия на тыльной стороне ладони резко вздулись. Но кардинал, не замечая, или лишь делая такой невозмутимый вид, продолжил обряд, обматывая лозу вокруг наших соединенных рук.

Я украдкой подняла глаза на своего жениха.

Он выглядел сейчас настоящим мучеником. Принц смотрел куда-то перед собой, и его взгляд был пугающе пуст. Кроме того, он был бледен, его губы плотно сжаты, а в уголках рта залегли две резкие, горькие складки.

Каждый мускул на его лице кричал о душевной боли, предательстве самого себя и своих принципов. Ведь он, рыцарь без страха и упрека, был сломлен тарелкой тушенного мяса и кружкой молока! И теперь он давал клятву вечной верности той, кто заставил его пройти через такое унижение!

Под грохот моего сердца кардинал произнес слова обета.

Мой голос тоже прозвучал четко и спокойно, ведь в каком-то смысле я сейчас не лгала. Я же поклялась бороться за наше совместное с мужем счастье. Разве это было так далеко от истины?!

Пришла очередь принца… Кассиан медленно перевел на меня взгляд, и в его темно-серых глазах я увидела только ненависть, стыд и боль невероятной силы…

Неожиданно он замолчал, и тишина в храме стала невыносимо давящей и звенящей.

Кардинал деликатно кашлянул.

— Клянешься ли ты… — напомнил ему кардинал слова священной клятвы.

— Клянусь, — выдохнул принц хриплым, надломленным голосом. — Да помогут мне боги пронести этот крест!

И произнес он это так, словно то была не клятва верности, а приговор. Себе и мне…

К моему огромному облегчению, кардинал объявил нас мужем и женой. Поэтому лозу нам завязали снова, особым узлом, который нам предстояло развязать самим в брачную ночь. Что должно было обозначать добровольное принятие друг друга…

Наверное, поэтому принц не отрывал глаз от своей лозы, будто видел вместо неё кандалы.

Похоже, война, которую он объявил, началась именно здесь и сейчас. В этом тихом храме, где освятили наш обман.

Теперь его оружием была ненависть, а моим — его слабость.