Хозяйка лавандовой долины

Глава 4

Я открыла глаза, по щекам текли слезы.

— Спасибо! — сказала в пустоту, почему-то уверенная, что меня обязательно услышат.

Погладила рукой еще плоский живот, на губах сама собою расцвела счастливая улыбка.

— Моя малышка... — прошептала я.

О таком подарке я даже не мечтала!

Я плакала и улыбалась одновременно: оплакивала юную Элену и радовалась своему будущему материнству. Несчастная девушка оказалась не нужна ни своему отцу, ни мачехе, ни мужу, которого она знала всего только один день. Лишь младшая сестра по-своему любила ее своей эгоистичной любовью. Однако что-то подсказывало мне, что именно она приложила руку к гибели старшей сестры.

Утверждать я это не берусь, но, кроме нас двоих, на утесе больше никого не было. А значит, она может попытаться сделать это снова! Я боязливо покосилась в сторону двери. Кажется, оставаться в этом доме становится опасно.

Снова принялась судорожно рыться в воспоминаниях прежней хозяйки этого тела. Мне показали не так уж и много, словно заостряя внимание на главных моментах ее жизни. Помнится, ей выделили вдовью долю — дом и землю, значит, жить есть где, это уже хорошо.

А что по деньгам? Вроде положено какое-то содержание, но что-то подсказывает мне, что оно будет совсем мизерным. Значит, нужно брать с собой все, что только можно увезти. Прежняя жизнь научила меня не дожидаться милости от других. Как вспомню, сколько лет я загубила, ожидая одобрения от своего бывшего мужа, аж стыдно становится за былую слабость. Больше я такого не допущу, тем более у меня теперь есть для кого стараться!

Рука снова потянулась к животу.

— Обещаю: я сделаю для нашей дочери все, что только смогу! — словно клятву прошептала я.

Дверь тихонько отворилась, в комнату с кружкой в руках вошла Эбби.

— Нянюшка! — сорвалось у меня с губ.

— Проснулась, родненькая моя, а я тебе тут отварчика принесла, с медом. На, родимая, попей!

Нянюшка протянула мне пузатую глиняную кружку, над которой еще вился белесый парок. Пить действительно очень хотелось.

— Как долго я болела? — Почему-то мое падение с утеса все скромно именовали болезнью.

Эбби зашевелила губами, загибая пальцы:

— Да сегодня как раз девять дней будет. Никто не верил, что после такого выжить можно, с горы-то тебя, родимая, всю переломанную принесли. Одна я пресветлой богине молитвы читала, вот ты в одночасье на поправку и пошла.

— Спасибо, нянюшка! — Радовало, что хоть один человек в этом незнакомом мире искренне желал мне добра.

Девять дней, а на теле ни синяков, ни царапин. Как такое возможно? Может, меня лечил тот лекарь, что проводил магическое сканирование? Хотя он был не менее удивлен моему внезапному выздоровлению. Впрочем, это уже неважно.

— Нянюшка, а что в доме творится? — Я допила последний глоток отвара, передала ей опустевшую кружку.

— Дак все по-прежнему: мачеха ваша зверем смотрит, кричит да всех шпыняет. Сестрица то в комнате безвылазно сидит, то под вашей дверью ходит — переживает очень. Видать, виноватой себя считает, она ведь вас тогда на прогулку-то позвала.

Нянюшка все рассказывала, а я заметила, что она то называет меня родненькой и на «ты», то переходит на уважительное «вы». Сама женщина этого, вероятно, даже не замечала.

— А папенька что? Приданое мое уже собрал? — этот вопрос волновал меня сейчас больше всего.

Эбби опасливо покосилась в сторону двери и полушепотом продолжила:

— Так сначала его мегера эта, Ингрид, все отговаривала, мол, тебе, голубка моя, и так вдовья доля положена, и того хватит, а потом вы занеможили, так вопрос сам собой и отпал, вот она-то обрадовалась. — Эбби горестно вздохнула, теребя пальцами ткань фартука.

Это она зря радуется, я своего не упущу! Только нужно немного сил набраться, они мне точно понадобятся.

— Нянюшка, а можно мне немножко каши? И я бы хотела помыться.

Эбби радостно всплеснула руками, подхватила пустую кружку и убежала на кухню. Вернулась она с полным подносом, уверяя, что раз аппетит вернулся, значит, я точно иду на поправку.

В этот раз я ела не спеша, тщательно разжевывая все, что лежало в мисках, стараясь помочь своему организму побыстрее прийти в порядок. После сытного обеда меня знатно разморило, ложиться назад в постель, которую не меняли уже больше недели, не хотелось, да и я сама уже давно пахла не розами, так что, собрав силы в кулак и опираясь на плечо Эбби, я поплелась в ванную комнату.

Ванной тут служило круглое металлическое корытце, в которое следовало забираться по приставной лесенке — слишком уж высокими были у него борта. Внутри имелась скамья и лесенка, чтобы выбраться наружу.

Больше всего радовало, что водопровод тут тоже имелся, и даже с горячей водой. Так что вскоре я, чистая и распаренная, сидела в кресле, а нянюшка расчесывала мне волосы и рассказывала местные новости и сплетни. Под ее монотонный рассказ я начала клевать носом. Заметив это, Эбби тут же уложила меня в свежеперестеленную постель и задернула бархатные портьеры.

Следующее пробуждение оказалось намного приятнее, чувствовала я себя уже намного лучше. Сама встала и, сходив в ванную комнату, сделала все свои дела. Вернувшись, выглянула в окно, гадая, что сейчас — утро или вечер? Сколько же я спала?

За окном была явно весна, короткая ярко-зеленая трава уже покрывала землю, но листья на деревьях еще не полностью распустились. «Скорее всего, апрель», — решила я.

Во дворе какой-то мужик крутился возле крытого экипажа с кожаным верхом. Из дома вышел представительный пожилой мужчина и полноватая темноволосая женщина в пышном платье и накидке наподобие плаща. Отец и мачеха — узнала я их из воспоминаний Элены.

Стоило только экипажу отъехать, как дверь моей комнаты приоткрылась и внутрь крадучись проскользнула Нарина.

— Доброе утро, сестренка! — Я решила, что сейчас все же утро.

Девушка испуганно дернулась и замерла, явно не ожидая увидеть меня возле окна.