Хозяйка лавки и кошачий принц

Глава 3. Незваный гость

Дождь лил, словно небо решило смыть с города все его заботы и усталость. За окнами лавочки стекала вода, капли барабанили по крыше, а внутри было тепло и пахло свежим хлебом. Элиза уже собиралась закрывать двери: последний посетитель ушёл с улыбкой и пакетом булочек с розмарином.

Она устало откинула прядь волос, поправила фартук и вздохнула. День был хорошим, но утомительным. Всё чаще в такие вечера ей казалось, что лавочка — это не просто работа, а её собственный маленький мир, где каждый кусочек хлеба или ложка супа несёт людям радость.

– Завтра попробую новый рецепт, – тихо сказала она сама себе, опуская взгляд на книгу, раскрытую на столе. – Может, тушёная курица с медом и орехами…

Мысль была теплом в сердце, но в этот миг раздался странный звук. Сначала она подумала, что ветер стучит в ставни, но затем – жалобное мяуканье.

Элиза насторожилась. Она подошла к двери и приоткрыла её. На пороге сидел… кот.

Точнее, не просто кот, а самое важное и величественное создание, какое она когда-либо видела. Шерсть мокрая, но пушистая, серебристо-серая с лёгким отливом, морда – надменная, хвост – гордо поднятый, даже несмотря на то, что он дрожал от холода. Глаза, золотые и яркие, смотрели на неё так, словно он был вовсе не несчастным бездомным, а королём, снизошедшим до её порога.

– Ах ты бедняга… – выдохнула Элиза и присела рядом. – Замёрз совсем. И мокрый насквозь.

Кот издал короткое «мрр» – больше похоже на недовольное ворчание, чем на благодарность.

Элиза протянула руки и осторожно взяла его на руки. На удивление, он не вырвался. Шерсть была тяжёлой от воды, лапки дрожали. Девушка прижала его к груди и почувствовала тепло крошечного тела.

– Не волнуйся, я позабочусь о тебе, – сказала она с той же мягкой уверенностью, с какой говорила когда-то отец.

Внутри лавки она быстро разожгла огонь в печи, достала старое полотенце и начала осторожно вытирать его шерсть. Кот же смотрел на неё так, будто она совершала над ним величайшее кощунство.

Какой ты важный, – улыбнулась она. – Даже мокрый и грязный, всё равно выглядишь, будто ты принц.

На это он гордо фыркнул – или, по крайней мере, так показалось Элизе.

После того как кот немного обсох, девушка поставила перед ним миску с похлёбкой и кусочком рыбы. Она наблюдала, как он сначала надменно отвернулся, а потом, не выдержав, принялся есть с таким усердием, что это вызвало у неё смех.

Ну вот, теперь ты точно останешься, – сказала она. – Я буду тебя кормить, а ты… будешь моим другом.

Кот поднял голову, уставился на неё долгим взглядом и медленно моргнул.

Элиза улыбнулась. Она знала, что иногда животные отвечают так на доверие. И в этот миг ей показалось, что между ними возникла какая-то особая связь.

Она ещё не знала, что этот «бездомный кот» совсем не тот, за кого себя выдаёт. Но сердце подсказывало: их встреча не случайна.

***

Она приняла меня без лишних вопросов. Просто взяла на руки — словно я был какой-то бездомный зверёк, который сам просился к ней в дом. Я мог бы взбунтоваться, вырваться, показать зубы. Но в тот миг мои лапы дрожали, шерсть была тяжёлой от дождя, а внутри разливалась пустота голода.

Кожаная

Так я сразу про себя её назвал. Мягкая, теплокожая, с запахом корицы и хлеба. Она гладила меня, как будто имела на это право. Я бы рассмеялся, если бы мог. Какая дерзость — касаться наследника рода девяти форм!

Она вытирала мою шерсть грубым полотенцем, а я смотрел прямо в её зелёные глаза, стараясь передать взглядом всё своё презрение. Но она лишь улыбалась, будто перед ней не гордый принц, а котёнок, которому нужен дом.

— Даже мокрый и грязный, всё равно выглядишь, будто ты принц, — сказала она.

Я чуть не подавился от возмущения. «Будто» принц? Я и есть принц, кожаная! Настоящий. Неужели твой глупый взгляд не видит этого?»

А потом она поставила миску. Тёплый бульон с кусочком рыбы. Я отвернулся, демонстрируя презрение. Но аромат пробрался глубоко в лёгкие, и предательский желудок напомнил о себе.

Я попробовал. Потом ещё. И ещё. Через несколько мгновений миска опустела, а кожаная смеялась, глядя, как я ем. Смех её был лёгким, как журчание ручья, и почему-то от него не хотелось рычать.

Она назвала меня другом. Друга я в ней не видел. Но я решил остаться. Не ради неё. Ради еды. Ради тепла.

И ещё… потому что кто-то же должен присматривать за этой наивной кожаной.