Хозяйка лавки "Сладкие булочки"

Глава 6. Когда черная полоса - взлетная. Мы просто летать не умеем

Из горла вырывается хриплый стон облегчения. Не полицейские. Не Ксаррен. Девушка. А когда поднимаю взгляд и вижу ее, с меня будто сваливается груз, который прижимал к этой лавке.

— Эй, у тебя все хорошо? — повторяет она, присаживаясь и обеспокоенно протягивая руку ко мне.

В сумраке кареты особо много не разобрать, но даже так видно, что ей не больше двадцати. Мне… То есть Алтее, похоже, ровесница. Плащ плотный, но из простой шерсти, без вычурности, из-под него выглядывает такое же простое платье, а пахнет… Дымом, домашним хлебом и тушеной картошкой.

Но это все лишь служит фоном для того, что бросается в глаза больше всего. На миловидном лице с вздернутым крупноватым носом и нахмуренными темными бровями красуется синяк на всю скулу. Он свежий, еще расползается, и вся его красота наверняка расцветет только завтра.

— Откуда ты тут? — не отвечаю ни на один из ее вопросов, задаю свой и немного отстраняюсь, чтобы показать, что не стоит меня трогать.

Она еще больше хмурится, поджимает губы, но, окинув меня взглядом и, похоже, заметив что-то во мне, решает ответить.

— Дядька Шнаур сжалился, — девушка кивает в сторону возницы. — Я не знала… Что тут еще кто-то будет.

— Я тоже, — отзываюсь и поднимаюсь, проверяя Дэйрона.

Девушка охает и тут же прикрывает рот ладошкой, чтобы не разбудить малыша. Он сладко причмокивает губками и забавно морщится, а потом раздается очень характерный звук, за которым следует не менее характерный запах. Хорошо, что не успела перепеленать…

— Ох, ты, — выдыхает моя попутчица. — Похоже, тебе еще хуже, чем мне.

Я неопределенно веду плечом, но она и не ждет ответа. Вместо этого решительно стаскивает с себя плащ, закатывает рукава и придвигается ближе.

— Давай помогу. У меня младших братьев и сестер четверо было, так что опыт есть.

Замираю в нерешительности. С одной стороны, помощь не помешала бы — все-таки в тесной качающейся карете одной управляться непросто. С другой — доверять незнакомке...

Словно прочитав мои мысли, девушка мягко улыбается:

— Меня Лети зовут. И я тебя не выдам, не бойся. Сама, видишь ли, — она осторожно касается своего синяка, — тоже не от хорошей жизни здесь. Думала, вообще ноги не унесу.

Киваю, но не представляюсь, хотя, наверное, это не очень дружелюбно выглядит.

Я тоже думала, что уже все, не спасусь. Особенно после того, как мой, то есть Алтеи, муж так уверенно тыкал в меня своим мечом. И мне бы обвинять его во всех бедах, да только вот я не знаю, в чем правда. Хотела Алтея что-то сделать малышу или нет. Мне вообще, кажется, далеко не все ее воспоминания доступны.

Что же такого она натворила?

Лети деловито осматривает нарезанные мной куски ткани и кивает:

— Неплохо придумала. Только надо бы их согреть сначала.

Пока я раскутываю Дэйрона, она раскладывает импровизированные пеленки на сундуке рядом с артефактом обогрева. Малыш просыпается от того, что его тормошат, начинает возиться и мешать, рискуя испачкаться.

И тут меня осеняет: воды-то нет. Ну не вином же его обмывать!

— Погоди, я захватила с собой фляжку, сейчас принесу, — подхватывает Лети, понимая причину моего озадаченного взгляда.

Дэйрон, словно поняв, что спокойствия ему не дадут, начинает вертеться и агукать. Ему шесть месяцев, так просто с ним уже не сладишь. Да и силой, похоже, пошел весь в отца, хоть и не унаследовал магии.

— Ишь какой шустрый, — ласково приговаривает Лети, передавая мне фляжку с водой. — Небось, уже и сидеть пытается?

Я натянуто улыбаюсь. Кармашек памяти Алтеи по поводу младенца оказывается практически пуст: она не заботилась о сыне, не кормила, не наблюдала за его ростом, тем более не знала, что он умеет, а что — нет. Неужели она правда могла…

— Давай я подержу, а ты его оботрешь, — предлагает она и уверенно берет Дэйрона. — Такой большой уже, скоро ползать начнет.

Малыш тянется к её лицу, пытаясь схватить прядь выбившихся из-под платка волос. Лети ловко уворачивается, но не отстраняется — похоже, привычна к детским шалостям.

Я обтираю Дэйрона, стараясь промыть все складочки, чтобы еще раздражение не заработать. А малыш звонко посмеивается, когда я щекочу ему животик, и пытается поймать мои руки.

— Настоящий непоседа, — смеется Лети, крепче прижимая его, чтобы не вывернулся. — У моего младшего братишки такой же характер. Вечно в движении.

Она начинает напевать что-то тихое и мелодичное, и Дэйрон затихает, прислушиваясь к незнакомому голосу. Это дает мне возможность быстро закончить с обтиранием, а потом и пеленанием.

Удивительно… Вот вроде было уже почти два года назад, а голова все равно помнит. Руки Алтеи хоть и не приспособлены ни к чему, серьезнее, чем вышивка, с пеленанием всё же справляются несмотря на протесты Дэйрона.

Беру сверток на руки и прижимаю к себе. Малыш, почувствовав скованность пеленок и уютное тепло рук, быстро затихает, но почти до самого последнего мгновения бодрствования гулит и лопочет.

Лети помогает собрать использованные пеленки и убрать их подальше. Она присаживается на лавку рядом и, как я, откидывается на спинку.

— Спасибо, — устало произношу я. — Без тебя это было бы сложно.

— Пустяки, — отмахивается она. — Мы, беглянки, должны держаться вместе. Тем более с таким маленьким.

Карета мерно покачивается и поскрипывает, сумрачное пространство перед нами рассекают, как тонким скальпелем, лучи солнца, проникающие сквозь щели в досках.

После всех нервов и бессонной ночи тянет спать.

Мотаю головой, пытаясь прогнать сонливость, но выходит плохо. Мы едем. Время идет. По тому, как меняют свое направление лучи солнца, можно примерно понять, сколько прошло времени.

— Далеко направляешься? — решается нарушить молчание Лети.

— В Бравален, — отвечаю после секундного колебания, припоминая, что сказал возница. — А ты?

— На повороте на Соргот слезу. А там до него недалеко пешком.