Хозяйка лавки "Сладкие булочки"

Глава 14. Я кот. Кот. Черный кот

Котенок с недовольной мордочкой сидит передо мной и буравит меня своим взглядом.

“Ну и что ты на меня так смотришь? Черный кот. Красивый? Ну а ты другого ожидала?”

Хлопаю глазами, чуть не роняя горшочек, закашливаюсь, а потом выдаю:

— Еще и наглый.

У меня создается такое ощущение, что кот морщится от моего замечания:

“Не считаю это недостатком. Тебе бы тоже побольше наглости — проще было бы жить”.

Очень мудрое умозаключение, учитывая, что коту по моим прикидкам не больше недели, а выглядит он…

— Что ты вообще такое? — спрашиваю я, раз уж он со мной разговаривает.

“Я кот. Черный кот”, — отвечает он.

Для его размеров, еще не сказать, что внушительных, он звучит слишком пафосно.

— Значит, точно будешь Муриком, — отойдя от первого шока, говорю я. — Идем, я с тобой поделюсь тем, что у меня есть.

Беру небольшую мисочку и ставлю в уголок у печки, искоса наблюдая, что кот будет делать. Он несколько раз привстает, потом возвращается в позу копилки, но в итоге все же срывается с места и подходит ближе.

“Вот научусь мышей ловить, тебе приносить буду!” — говорит котенок, облизывается и тычется носом в еду, выискивая, с чего начать.

— Если ты хотя бы себя ими будешь обеспечивать, мне этого будет достаточно, — откликаюсь я и сажусь за стол доедать оставшееся в горшочке угощение. — А вот нам с Дэйром бы надо подумать, чем питаться.

“А что ты думаешь? Там, в шкафу что-то лежит, я видел”.

— А чулан тут есть? Хоть что-то? — с надеждой спрашиваю я.

“Только тот, где вы спали, — убивает мои надежды кот. — Ну и наверху комнаты. Но там так пыльно, что аж чихать хочется!”

Еще бы. Если уж внизу было все так пыльно, то что наверху, мне и подумать страшно. Не пойду пока туда, не буду расстраиваться. Но, похоже, придется озаботиться подуктами. Хотя бы простейшими крупами и овощами. Дэйру пока мясо не нужно, а я обойдусь как-нибудь.

Еще не закончив есть, подскакиваю и бегу в комнатку, где спали, чтобы проверить малыша. Он лежит на спинке и перебирает пальчиками небольшую деревянную ложку, периодически пробуя ее на зуб.

Прислоняюсь к дверному косяку плечом и, рассматривая малыша, доедаю свой небогатый завтрак. Сейчас печь разогреется, надо отодвинуть Дэйра от стены. И подумать, где стирать и сушить его пеленки, а еще матрас, на котором мы спали.

Тоскливо перевожу взгляд на кровать и понимаю, что предложение Райты о кроватке кажется особенно актуальным. Ведь каждый раз думать, что сделать с мокрым матрасом — так себе развлечение. Но сейчас деваться уже некуда.

Отношу горшочек на стол в лавку, возвращаюсь, снимаю мокрую простыню и вытаскиваю матрас сначала из комнаты, а потом и из дома через заднюю дверь во двор. На улице легкий морозец, должен более или менее просохнуть.

Двор-колодец оказывается общим для нескольких домов, в том числе дом Райты. Она как раз в этот момент из-под небольшого навеса собирает дрова с девчушкой лет пяти. Во дворе каменный колодец с ведерком на цепи и подъемным механизмом. Удобно.

Между тремя парами столбов натянуты веревки для белья. На одной из них тоскливо мотается чья-то сорочка. Отлично, теперь я знаю, где сушить. Осталось понять, как стирать.

— А, Лети! Как переночевали? — соседка замечает меня и улыбается. — Смотрю, малец наделал делов?

Я пожимаю плечами, оглядываясь, куда бы мне пристроить матрас. Решаю, что невысокий заборчик, ограничивающий кусочек земли, на котором, похоже, Фрида что-то сажала, подойдет.

— Куда деваться, — с облегчением выдыхаю, сгрузив свою ношу. — Переживем!

— Ничего, с плотником я уже поговорила, к вечеру сколотит, а вот насчет матрасика нам надо будет подумать, — Райта подходит ближе, а следом за ней семенит девчушка. — Вот, нира Шпехт попросила меня сегодня посидеть с Лиззи, пока она отнесет джем в дом мэра. Она у нас чуть ли не всю знать снабжает своим варевом. Может, давай я и Дэйра сегодня возьму? А то вряд ли чем другим помочь смогу. Тебе ж и прибраться, и на рынок надо.

Кто бы знал, как мне не хочется отдавать малыша кому-то. Как будто я только-только получила сокровище, а мне нужно его кому-то передать. Но объективно, если я буду носить везде с собой Дэйрона, я и внимания больше привлеку, и дел меньше успею. Поэтому я киваю, бормочу неловкое “спасибо” и бегу в дом: надолго не отлучишься.

Малыш продолжает о чем-то разговаривать теперь с миской, периодически постукивая по ней ложкой, и как будто сам пугаясь от этого звука. Такой забавный… На душе при взгляде на него тепло-тепло. И немного тоскливо, потому что невольно сравниваю со своим сыном.

Тот был настоящим непоседой. Сел — рано, пополз — рано, правда, сначала задом наперед. Пошел — тоже рано. И “мама” сказал раньше, чем “папа”. Как же это не понравилось моему бывшему! Сколько раз он мне потом припомнил, что я воспитываю маменькиного сынка.

Прочь. Прочь, воспоминания. Здесь у меня тоже проблем немерено. И, сдается мне, я знаю только самую верхушку айсберга.

Пока собираю Дэйра, который, стоит мне его запеленать, почти сразу засыпает. От него пахнет сладко и очень уютно. Нежностью и беспричинным, детским счастьем.

— Как у тебя тепло, — после короткого стука Райта заглядывает в заднюю дверь и топает, стряхивая с ног снег. — У Фриды тоже всегда было так. Понятно, что тут печь большая, да только мне кажется, без доброй души никакая печь дом не согреет.

Качаю головой, удивляясь, насколько Райта все же добрая и открытая. Немного царапает то, что мне приходится ее обманывать, но что точно — мои чувства к ней абсолютно искренние. И мне очень-очень теперь хочется чем-то ее отблагодарить. Хотя бы булочками.

Райта забирает Дэйрона и пару сменных пеленок с собой, а я отправляюсь решать свои дела. Котенок уже снова успел куда-то сбежать, но я почему-то даже не удивлена. Только вот интересно: тут все слышат животных, он такой необычно-разговорчивый или во всем виновато мое происхождение?