Хозяйка лавки "Сладкие булочки"

Глава 24. А тройка мчится...

Мне б хотя бы глаза опустить, если уж лицо закрыть не получается, но я смотрю на мужа Алтеи с обречённостью кролика, заворожённого змеёй.

И внутри у меня просто сумбур.

В памяти Алтеи живёт ненависть к этому человеку, и они коверкают его черты. Мои воспоминания подсовывают искажённое яростью лицо и острие меча у моего горла.

И со всем этим абсолютно не сочетается этот широкоплечий красавец. В моём мире, снимись он в кино, мог бы стать кумиром миллионов и неважно в какой роли героя или злодея. Что же в нём не устроило Алтею?

— Гад чешуйчатый, — раздается над самым моим ухом мужской голос, насыщенный злостью.

Одновременно я получаю мощный тычок в плечо, и тут же толпа подаётся, пропуская меня между двумя пропахшими потом мужиками. Чудом остаюсь на ногах, уткнувшись носом в чью-то спину.

В голове проясняется. И основной эмоцией снова становится страх. Успел ли Ксаррен меня заметить? Спина сдвигается в сторону, открывая обзор, и я выдыхаю с облегчением. Ксаррен уже проехал мимо. Взгляд его по-прежнему блуждает по толпе, но меня там уже нет.

— Прости, девка, меня самого толкнули, — грубовато поясняет какой-то мужик.

— А? Что? Ах это… — Смотрю на бородатого громилу с благодарностью: если бы не он, я бы так и стояла как истукан. — Все хорошо.

Толпа уже потеряла интерес к вновь прибывшим, и вокруг меня стало просторнее. У меня получается дотянуться до капюшона и накинуть его на голову.

Несколько мгновений остаюсь на месте, пытаясь унять дрожь в ногах. Уже второй раз чуть не влипла. И на этот раз по краю прошла.

Прижимаю к груди узелок с дрожжами и начинаю пробираться к выходу с рынка.

У самого последнего прилавка моё внимание привлекает запах выпечки. Не то, чтобы он мне сразу понравился, скорее наоборот, у кого-то что-то пригорело. Само по себе это ещё ни о чём не говорит, могла корочка упасть в огонь. Но к этому примешивается запах чего-то затхлого, как если бы у муки вышел срок годности ещё в прошлом году. Невольно морщусь.

Запах идет из пекарской лавки на углу. Не про нее ли говорила Райта? Решаю заглянуть хоть глазочком.

Подхожу ближе. Из приоткрытого окна доносится визгливый женский голос:

— Да что ж это такое, прошлый раз хлеб был внутри сырым, а сегодня… вы только посмотрите люди добрые, с плесенью. И не надо мне говорить, что я храню его с прошлой недели. Деньги верните. Вот у Фриды всегда хлеб был так хлеб.

— Говорят, внучка Фриды приехала, будет теперь вместо неё пекарней заправлять, — гудит мужской голос. — Вот только девка молодая, справится ли.

— Да уж хуже не будет, — громко заявляет женщина, выходя из лавки.

Делаю шаг назад, пропуская ее. Пожалуй, не стоит мне сейчас соваться внутрь.

Разворачиваюсь, собираясь покинуть рынок, но в этот момент замечаю в толпе знакомую фигуру.

Сам мэр пожаловал? С ним двое стражников. Приглядываюсь к форме и выдыхаю с облегчением, на драконью стражу не похоже. Но и настроения встречаться с этим неприятным типом у меня нет.

И я ныряю за угол.

— А ну, р-разошлись, — рявкает мэр.

Я стою, прижавшись к стене рядом с открытым окном пекарни. Судя по звукам, мэр зашёл внутрь. Самое время уйти. Тем более что неприятные запахи здесь чувствуются ещё сильнее. Но следующие слова останавливают меня.

— Аластор, — жалобно канючит незнакомый женский голос. — Эта вздорная баба опять ругала мой хлеб и опять ныла про Фридину пекарню. Это правда, что там появилась какая-то новая девка.

— Это ненадолго, лапонька, — курлычет мэр.

Судя по тому, как изменился его голос, он сейчас устраивает вокруг этой недохозяйки танцы с бубнами.

— Потерпи ещё несколько дней. Я найду на неё управу. Ну какая из неё соперница такой умнице и хозяюшке, как ты.

Изнутри доносится чмокающий звук, и мне становится противно. Похоже, у мэра тут пассия. Теперь понятно, чем объясняется его желание отнять у меня пекарню. Да только обойдётся. Бабушка Фрида на том свете мне точно не простит, если я оставлю городской хлеб в руках этой дамочки, путающейся с мэром.

Несмотря на свое раздражение и упрямое желание отстоять пекарню, осторожности я не теряю. Капюшон надвигаю пониже, но по мере того, как иду домой, понимаю, какие на самом деле у меня проблемы. Всё-таки мэр — это власть в городе. А мне в открытую с ним не тягаться, надо брать хитростью. И побольше расспросить Райту о нём.

Соседка встречает меня восклицанием:

— Ты только посмотри, Лети, Дэйр уже пытается сесть. Вот увидишь, скоро поползет.

— Манежик надо, — не подумав ляпаю я.

— Что?

— Огородить место на полу, — тороплюсь я заменить описанием слово из своего мира. — И застелить его, что не холодно было.

— Ты имеешь в виду охранную клеть построить?

— Ну да, — соглашаюсь я, не выказывая удивления. — Клеть.

— Хорошо бы, но это, скорее всего, после праздников только получится. Анхель сейчас нарасхват по городским делам. С люлькой повезло, потому как заготовка была, а заказчик не захотел выкупать. Он её только чуть доработал.

Остаток дня мечусь между выпечкой (решаю, что еще булочек напечь не будет лишним), комнатой наверху, её подготовкой к нашему переезду с Дэйром, и самим малышом.

Надо сказать, прибраться наверху мне помог Мурик. Сам он, конечно, не прибирается, но, видя, как я разрываюсь, великодушно заявляет:

“Послежу я за малым. Позову, если понадобишься”

Пару раз мне приходится прерваться и по другому поводу. То ли слухи сработали, то ли запах выпекаемых булочек донёсся до ближайших домов, а, может, и то и другое.

Но ко мне в дверь несколько раз стучат совершенно незнакомые мне, но, похоже, знавшие о Фриде люди.

Заглядывает даже женщина, которая устроила скандал на рынке. Я ее сразу узнала. Она заходит с настороженным взглядом, ведет носом. Но после того как пробует мою выпечку, покидает лавку с улыбкой и с приобретёнными булочками.