Хозяйка лукоморья

Глава 10

Мысли о торге заставляли Анну тревожится. А что, если мыло такая редкость, попробовать продать его? Цену легко определить: дороже мыльнянки, но гораздо дешевле твёрдого византийского мыла, о котором говорил Ратибор.

А потом можно ещё сварить. Внутренний жир — дешёвый, а золы из очага уже скопилось достаточно. Это могло бы помочь ей заработать и не чувствовать себя неловко, пользуясь гостеприимством Ратибора.

Но оставался вопрос упаковки. В горшок жалко, горшок денег стоит. Да и горшки нужно сначала купить... У Ратибора их мало, а те, что есть, слишком большие. Она задумчиво теребила льняной холст — убрус, когда Ратибор, наблюдавший за ней, спросил:

— О чём кручинишься? Может, я помочь могу?

— Может, и можешь, — кивнула Анна. — Мыло хочу завтра на торжище отнести. Только не знаю, во что положить. Думала в горшки, но жалко их вместе с мылом отдавать.

Ратибор на миг задумался, потом предложил:

— Рядом с конюшней горшки битые лежат. Может, подойдут черепки-то. Либо в большие листья заверни... Лопух или виноград. Они там же и растут.

— Листья порваться могут, — покачала головой Анна. — А черепки… не красиво. Кто мыло в черепках купит?

— Купить-то, может, и не купят, — пожал плечами Ратибор. — А на обмен в самый раз.

На обмен? А почему бы и нет? Можно попробовать не продавать, а обменивать.

Она вышла во двор к конюшне. В траве валялись осколки: донца старых кувшинов, широкие боковины корчаг. Анна выбрала несколько самых крупных, тщательно выскребла их ножом, округлив сколы, и ополоснула водой.

Мыло к тому времени загустело, став податливым, как холодный воск. Анна смочила ладони водой и принялась скатывать ровные, плотные шары — размером с доброе яблоко, чтобы в руке лежал увесисто.

— Гляди-ка, — она выложила три шара на чистые черепки и показала Ратибору.

Шары поблескивали жирными боками. На розовой поверхности старой керамики они больше не казались грязью, выглядели как диковинный товар, редкое снадобье.

— Дивно, — Ратибор приподнялся на локте. — Будто камни морские, только пахнут степью. Что за траву ты туда всыпала?

— Полынь и чабрец, — ответила Анна, укладывая черепки в плетёную корзину, — Чтобы не только грязь смывало, но и дух радовало.

Она накрыла корзину чистой холстиной.

Утром поднялась с рассветом, накрутила на голову убрус, притворяясь женой... Чьей? Об этом она боялась думать. Хотя Ратибор ей нравился, но скорее как друг. Но что будет, когда он выздоровеет?

— Лежи, — улыбнулась она ему, — Если кто придёт, не вставай.

— Кто ж придёт… — усмехнулся он, но взгляд смягчился. — Ступай. Берегись на торге — люди тут разные. И не отдавай мыло за бесценок. Вижу я, хорошая вещь, в нём сила сокрыта.

Анна кивнула, подхватила корзину и вышла на ослепительный утренний свет.

Торжище Тмутаракани встретило её многоголосым гулом, запахом жареной рыбы, навоза и солёного моря. Здесь, на стыке миров, смешалось всё: византийские шелка соседствовали с грубыми касожскими шкурами, а славянская речь переплеталась с гортанным тюркским говором.

Анна долго шла между рядами, присматриваясь. Ей нужно было место поспокойнее, но рядом с теми, кто ценит чистоту. Она остановилась у рядов с тканями, здесь пахло льном и крашеной шерстью. Богатые горожанки и челядинки знатных домов придирчиво щупали товар.

Найдя свободный край прилавка, Анна постелила рогожу и выставила свои «черепки» с мылом.

— Что за диво продаёшь, девица? — спросила грузная женщина в расшитом повое, остановившись рядом. — Камни какие?

— Не камни, — Анна улыбнулась. — Смерть для любой грязи. Мыло на степных травах.

Анна плеснула на мыло воду из крынки... Нарочно с собой принесла. Пена взбилась быстро — густая, белая, пахнущая горькой полынью.

— Ой ли! — женщина всплеснула руками. — А грязь-то отходит?

— Сама смотри, — улыбнулась Анна и показала свои ладони, — какие чистые…

Ее руки по сравнению с руками местных женщин выглядели особенно нежными и холеными... Даже без крема, лишь благодаря старому маникюру, они казались чудом — ни единой заусеницы, ни темных пятен от работы в поле. Хорошо, что ногти гель-лаком покрывать не стала. Испугалась южной жары.

— Дай-ка понюхать! - женщина тут же вцепилась в черепок...

К прилавку потянулись первые любопытные.

— Почем просишь за шар? — прищурилась женщина, не выпуская мыло из рук. На поясе у неё позвякивала связка железных ключей — явно ключница в богатом доме.

Анна быстро прикинула.

— За один шар, — указала Анна на самый крупный кусок мыла, — возьму меру проса очищенного да горшок извести гашёной. Стены в избе обелить хочу.

Женщина поперхнулась:

— Недешево!

— Так и мыло моё не в овраге найдено, — спокойно ответила Анна. — Видишь, как пенится? Посчитай, сколько рук твои девки не собьют, пока бельё тереть будут. Время — оно подороже извести будет. А запах? Почуй, как полынью веет... И дешевле, чем у византийцев.

Ключница ещё раз понюхала мыло.

— Ладно, девица, — буркнула она. — Просо дам. И известь пришлю с холопом — у нас как раз забор белить закончили, полкадки осталось. Только смотри, если обманула и пена завтра не поднимается — найду и ославлю на всё лукоморье!

— Не обману, — кивнула Анна.

Когда первая сделка совершилась, Анна почувствовала прилив бодрости. Оставшиеся два шара она обменяла на свежую рыбу, головку сыра, большой каравай и увесистый, с добрую голову, горшок нутряного жира.

Опять нагрузилась так, что с трудом добралась до дома.

У порога, прислонившись к саманной стене, ее ждал бледный от усталости Ратибор:

— Ну? — спросил он.

— Ты что все время здесь простоял? — улыбнулась Анна. — Все купила... Вернее, обменяла на мыло. Завтра еще варить надо.

Он кивнул:

— Добро... Хорошее дело, доходное...

***

Друзья!