Хозяйка лукоморья

Глава 13

Утро выдалось ясным, но не жарким, редкий подарок в эту пору. Воздух был напоён тонким ароматом цветущих трав и свежей росы, а небо прозрачное, с лёгкой голубизной у горизонта. Анна уже привычно накрутила убрус, подпоясалась и осторожно выглянула во двор. Тени от плетня и яблони лежали длинные, ещё утренние, а время будто замедлило свой бег.

Ратибор уже ждал у ворот: стоял, опершись на крепкий посох, и всматривался вперёд, будто проверял собственные силы. В его осанке читалась напряжённая собранность, как перед боем.

— Готов? — тихо спросила она, подходя ближе.

Он обернулся, кивнул — коротко, без лишних слов. Но Анна заметила, как он сжал пальцы на посохе, как чуть дрогнули плечи, когда сделал первый шаг. Под рубахой проступали очертания перевязи, рана ещё давала о себе знать.

— Помни: как только почувствуешь тяжесть — сразу говорим и возвращаемся, — напомнила она, беря его под локоть.

Ратибор усмехнулся:

— Ты меня будто ребёнка ведёшь.

— А ты и есть ребёнок, — парировала Анна, стараясь скрыть тревогу за шуткой. — Только большой и упрямый.

Путь до торжища занял вдвое больше времени, чем обычно. Они шли медленно, с остановками. На первой же передышке Анна заметила, как он украдкой вытер пот со лба и глубоко вдохнул, будто прогоняя дурноту. Солнце уже припекало, и на висках Ратибора блестели капли. Но ни слова жалобы — только взгляд, твёрдый и решительный, словно он держал внутри невидимый щит.

Торг шумел, как улей: крики торговцев перекрывали стук молотков, запах горячего хлеба смешивался с острым духом свежей рыбы и пряной зелени. Над рядами вились мухи, а в воздухе дрожали тонкие нити паутины, пойманные солнечным светом. Анна невольно замедлила шаг, привыкая к этой какофонии звуков и запахов. Ратибор же, напротив, выпрямился, будто втягивая в себя жизнь базарной площади. Его глаза скользили по лицам, по товарам, по движению толпы — он словно проверял, принадлежит ли ему это пространство.

Но почти сразу Анна почувствовала — что то не так.

Люди, встречая их взглядом, тут же отводили глаза. Кто то торопливо отходил в сторону, кто то, наоборот, задерживался, будто пытаясь разглядеть Ратибора исподволь. Шепотки плыли за спиной, как дым:

— Порей… Не простил воевода…

— Гляди, опять ходит…

— Грехи его чёрным дымом вышли…

Анна стиснула пальцы на рукаве Ратибора. Он не подал вида, что слышит, но плечи его напряглись, а скулы заострились.

— Они всегда так, — пробормотал он сквозь зубы. — Боятся того, чего не понимают.

Анна хотела что то сказать, но тут к ним метнулась маленькая сгорбленная старуха — юркая, как таракан. В руке у неё был тёплый, ещё парящий пирожок, от которого поднимался тонкий пар.

— Возьми, родимый, — выдохнула она, сунув сдобу в ладонь Ратибора, и тут же отскочила назад, крестясь и бормоча молитвы. — Спаси и сохрани… спаси и сохрани…

Ратибор замер, глядя на пирожок в своей руке. Анна видела, как в его глазах вспыхнуло что то — не то горечь, не то злость. Но он не бросил еду, не отшвырнул. Только сжал пальцы, будто проверяя, реально ли это, будто боялся, что пирожок растает, как сон.

— Почему они так? — тихо спросила Анна, когда старуха скрылась в толпе.

— Потому что я вернулся, — ответил он просто. — Потому что не умер. Потому что хожу среди них, а они не знают, что с этим делать.

Они двинулись дальше, к рядам каменотесов. Анна старалась тихонько поддерживать его под локоть, делая вид, что это не она помогает ему, а он защищает её от неведомой опасности. При этом она ловила каждый вздох, каждый едва заметный наклон тела. Ратибор держался, но она видела: с каждым шагом ему всё тяжелее. Его дыхание стало чаще, а на лбу вновь выступила испарина.

Наконец они нашли то, что искали: два старых жернова, выветренные, но крепкие, лежали у края ряда. Камень был серовато коричневый, с прожилками кварца, а края слегка закруглены временем.

Торговец, коренастый мужик с обветренным лицом, окинул их взглядом и тут же отвёл глаза, будто боясь встретиться с Ратибором взглядом.

— Вам, значит, для дома? — спросил он, постукивая пальцем по краю камня. Звук был глухой, но твёрдый.

— Да, — ответила Анна. — Для дома.

Торговец хмыкнул:

— Дело доброе. Но камни тяжёлые. Донесёте?

— Донесём, — отрезал Ратибор, наклоняясь, чтобы ощупать поверхность жерновов. Его пальцы скользнули по прохладному камню, проверяя, нет ли трещин.

Анна прикусила губу. Она знала: если он возьмётся нести их один, это может стать последней каплей. Но и спорить сейчас значит унизить его.

Торговец, сообразив, что покупатели готовы расстаться с деньгами, тут же озвучил цену:

— За куну отдам.

Ратибор медленно перевёл на него взгляд, наклонился, приближая своё лицо к торговцу, и внезапно скорчил страшную рожу: перекосил рот, выпучил глаза и тихо зарычал, будто зверь, готовый к прыжку.

Торговец мгновенно побледнел, став белее выжженного солнцем горизонта. Дрожа от самого настоящего страха, прошептал:

— За резану отдам, только не тронь…

Ратибор достал из кожаного мешочка, висевшего на поясе, две половинки монеты и швырнул на землю прямо под ноги торговцу, заставляя того в ужасе отпрыгнуть.

И всё так же не спеша перевязал жернова верёвками, накинул концы на свой посох и, побледнев от натуги, снова скорчив яростную рожу, поднял палку на плечо на манер коромысла.

Анна всё это время стояла молча. Она чувствовала, что Ратибор на пределе, что он держится из последних сил, и понимала: любое её слово может всё испортить.

— Идём, — сухо скомандовал Ратибор и сделал первый шаг в сторону дома.

Анна скользнула следом, схватилась за конец палки, словно держась за него, но на самом деле стараясь незаметно облегчить ношу Ратибору. Её пальцы сжимали дерево, а взгляд не отрывался от его спины.

Так они и шли… А толпа расступалась перед ними, оставляя вокруг свободное пространство диаметром в пару метров. Люди отходили, шептали, крестились, но никто не решался приблизиться.