Хозяйка лукоморья

Глава 15

Анна проснулась ближе к полудню. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях, рисовали на глиняном полу золотые полосы. Она вздрогнула, осознав, сколько времени прошло, и тут же потянулась к Ратибору — проверить его состояние.

С ним всё было в порядке. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь глубокую слабость. Ратибор спал — ровно, спокойно, без метаний и стонов. Его дыхание было ровным, а кожа — прохладной. Анна облегчённо выдохнула и на цыпочках вышла во двор.

Солнце пекло безжалостно, будто мстило за прохладную ночь. Воздух дрожал от зноя, а тени казались выцветшими, истончёнными жарой. Кожа под платьем чесалась и зудела — вчера Анна вспотела много раз, но помыться, как обычно, в вечерней темноте не смогла.

— Ничего не случится, если я быстро ополоснусь при свете дня, — тихо произнесла она. — К ним с Ратибором всё равно никто не заходит, а он сейчас так слаб, что сам и на лавке не сядет.

Она набрала воды из колодца в ведро, разделась и принялась мыться с мылом. Холодная колодезная вода стекала по спине, смывая усталость и липкий след бессонной ночи. Анна вылила на себя остатки воды и переступила на сухую траву, выйдя из тени шелковицы. И уже собиралась обтереться своим потрёпанным убрусом — единственным «полотенцем», что у неё было, — как вдруг услышала вскрик.

На неё, замерев посреди двора, ошарашенно смотрел незнакомый воин. Чуть старше Ратибора, с жёсткими чертами лица. Его глаза расширились, рука сама дернулась к вороту рубахи, нащупывая крест, а губы беззвучно зашевелились в охранной молитве

Анна молниеносно завернулась в убрус. Ткань едва доходила до колен, оставляя ноги открытыми, но она сразу почувствовала себя увереннее. Однако тревога кольнула сердце: вдруг этот воин опасен? Ратибор слишком слаб, чтобы защитить её…

Но незнакомец рухнул на колени, отвёл глаза и покраснел.

— Не губи, Лебедушка… — прохрипел он, глядя в землю. — Не со зла я… Взор мой поганый не по воле моей на тебя пал. Прости грешного, не лишай силы воинской!

Он лихорадочно сорвал с шеи кожаный шнурок с серебряным наконечником стрелы и вытянул руку вперёд, не открывая глаз.

— Возьми, Хозяйка… В искупление возьми. Только не кляни!

Анна ничего не понимала. Она машинально отступила в тень, надеясь, что воин уйдёт. Но он продолжал стоять на коленях, будто чего то ждал. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков и далёким лаем собаки.

Анна невольно оглянулась на дверь избы, туда, где спал Ратибор. Ей вдруг представилось, как он, услышав шум, пытается подняться, но падает, потому что некому поддержать. Эта мысль обожгла её решимостью.

— Да встань ты уже… — произнесла она. — Я не злюсь на тебя. Случайно вышло, забудь. Считай, что ты ничего не видел.

Незнакомый воин вздрогнул, прижал руку к сердцу:

— Твоя воля, Хозяйка. — Он медленно поднялся, отряхивая колени, но глаза держал долу. — Спасла ты меня от гнева своего, и я того не забуду. Пришёл я к Порею. Позволь увидеть побратима.

Анна помедлила, оценивая гостя. В его голосе не было угрозы, лишь искреннее раскаяние. Она вспомнила, как Ратибор говорил о побратимах — о тех, кто не предаст, даже если весь мир отвернётся. И решила: пусть увидит.

— Он в доме. Ему ещё тяжело вставать. Но ты проходи.

Мужчина переступил порог. В полумраке избы его силуэт казался ещё более массивным, а тень, отброшенная на стену, почти угрожающей. Но когда он увидел Ратибора, его голос мгновенно изменился. Суеверный трепет сменился тяжёлой, мужской горечью.

— Гляди ка, Порей… Живой. Слушай меня, брат, времени мало. Воевода наш совсем разум потерял, сил моих уже нет терпеть сумасброда. Я ухожу в степь. И ты уходи, как только ноги держать станут.

— Нескоро то будет, Твердята, — глухим хриплым голосом произнёс Ратибор. — Да и куда я пойду? Тмутаракань — дом мой. Деды мои здесь в землю легли. Здесь я первый раз меч свой взял.

Слова давались ему тяжело, каждое будто вытягивало остатки сил. Анна уже успела одеться и теперь стояла у двери, настороженно замерев, готовая прийти на помощь.

Она чувствовала: он не будет спокойно лежать, он захочет говорить с Твердятой как воин. Так и вышло: Ратибор попытался встать, но неловко дернул раненным плечом и побледнел, заваливаясь назад.

Анна оказалась рядом, подхватив его за здоровый бок. Её движения были точными, выверенными, за дни ухода она научилась чувствовать каждое изменение в его состоянии.

— Тише ты… — проворчала она, устраивая его поудобнее. — Опять жар вернётся.

Твердята замер, наблюдая за этой короткой сценой. Он увидел, как её тонкие, неестественно белые руки поддерживают могучую спину побратима. В этот миг, когда полуденные лучи пробились сквозь дверной проем, ему показалось, что от её пальцев исходит тихое свечение. Это была просто игра света на коже, но он увидел чудо.

Воин невольно сглотнул. В его памяти всплыли старые сказания о вещих девах, что хранят воинов не мечом, а силой духа. Он опустил взгляд, но в голосе его зазвучала новая твёрдость:

— Истино, Порей… — прошептал он. — Вещая Дева тебя хранит.

Анна, всё ещё поддерживая Ратибора, коротко улыбнулась Твердяте. Словно призналась: да, она здесь, и она хранит его.

Твердята сделал шаг вперёд, не смея поднять глаз на Анну, но уверенно глядя на Ратибора:

— Прощай, брат… Вижу, в надёжных ты руках. Не пропадёшь. Теперь и мне уходить не страшно. Коли такая сила за твоей спиной стоит — Тмутаракань ещё вздрогнет, когда встанет время твоё.

Он коротко кивнул обоим, развернулся и вышел, оставив за собой лишь лёгкое колебание воздуха и тяжёлый запах кожи и металла.

Когда дверь закрылась, Анна опустила Ратибора на ложе. Он поймал её взгляд и улыбнулся.