Хозяйка лукоморья

Глава 23

Домой Анна возвращалась довольная. В корзинке лежали две небольшие рыбины и комок обрезков жира — как раз для следующей партии мыла. У нее ещё оставалось немного щёлока и топлёного жира с прошлого раза, хватит, чтобы заполнить большой горшок.

Удачная продажа мыльных колобков окрыляла. Анна на ходу подсчитывала будущие барыши. По всему выходило, что без особого напряжения можно зарабатывать по шесть ногат с каждой партии. А значит, очень скоро всё изменится. Будут деньги — не придётся тратить время на тяжёлую работу, можно будет нанять помощников. И с покупками станет проще: не нужно будет бегать по торгу в поисках рыбака или мясника, которому нужно мыло. Деньги то всем нужны.

Она легко бежала по узким улочкам — мимо старых мазанок с соломенными крышами, плетёных изгородей, куч свежескошенной травы. Деревянные подошвы сандалий стучали по утрамбованной земле, отбивая бодрый радостный ритм. Анна даже не заметила, что один из рабов греческого купца осторожно идёт за ней, держась в тени домов и ловко скрываясь за углами.

Зато она увидела Ратибора. Он стоял прямо у калитки, навалившись здоровым плечом на замшелый столб. В опущенной руке сжимал тяжелое топорище, а кожаный чехол на лезвии едва скрывал хищный блеск стали. Его взгляд, сухой и колючий, прошивал воздух за ее спиной. Анне захотелось повернуться, чтобы узнать, куда направлен взгляд воина.

Но тут она разглядела, как Ратибор держится из последних сил: незаметно прижимаясь спиной к столбику калитки, едва удерживая равновесие.

— Что ты здесь делаешь?! — воскликнула она, кидаясь к нему. Выронив корзинку у ворот, подхватила его под руку, помогая удержаться на ногах. — Зачем встал? Я же сказала: приду — помогу встать.

— Тебя долго не было, — выдохнул он. — Беспокоиться начал.

— Да ещё и со двора вышел, — продолжила выговаривать она, одновременно помогая Ратибору вернуться в дом. — Да ещё и с топором…

И вдруг осеклась. В горле мгновенно пересохло. В памяти вспыхнуло: как странно купец взглянул на своего раба, когда она уходила. Анна заметила тот напряжённый взгляд краем глаза, но не придала значения.

— За мной следили?! — выдохнула она.

— Гречникам верить — в яму себя загнать, — проворчал Ратибор, наваливаясь всем весом на ее плечо. — Раб их за тобой до самого поворота лисой вился. Увидел меня, замер, как вкопанный, а потом назад дунул, только пятки засверкали.

Анна помогла Ратибору добраться до лавки и сесть. Лежать он отказался наотрез. Потом сбегала за корзинкой, которая так и валялась у ворот.

Выглянула на улицу с опаской. Показалось, будто там кто то есть… Хотя за всё время, что прожила здесь, Анна не видела даже соседей. Только изредка замечала, как мимо проходили бесшумные, словно бесплотные тени, люди, старательно отворачивая лица от двора Ратибора.

Но на тропинке между соседними оградами никого не было. Скорее всего, раб сбежал, увидев, что она подошла к вооружённому воину.

Рыба и жир выпали из корзинки и извалялись в дорожной пыли. Прежде чем занести покупки в дом, Анна ополоснула их у колодца.

— Я рыбу купила, — улыбнулась она Ратибору. — Сейчас запеку в глине… И жир… Надо ещё мыло варить.

— Продала? — бровь Ратибора дёрнулась.

— Да, — она радостно рассмеялась. Достала узелок, присела на лавку рядом с ним и выложила четыре новенькие серебряные ногаты. — Купец сказал, что ещё возьмёт.

Она была горда своим успехом и не сразу заметила, как помрачнел Ратибор.

— Послушай, Анна, — он впервые назвал её по имени. Она даже немного удивилась — думала, он забыл… Ведь тогда он был так плох. — Ты мне веришь?

Она кивнула.

И тогда Ратибор продолжил:

— Ты принесла не просто серебро, ты принесла повод для зависти. В Тмутаракани за одну ногату перережут глотку, а за четыре сожгут избу. Чтобы тебя не тронули, придётся стать нужной. Не мне, а тем, кто в городе имеет вес.

Анна выслушала его внимательно и кивнула. Может, это и прошлое, но порядки во все времена похожие. Хочешь разбогатеть — будь готов платить тому, кто охранит тебя и твоё богатство.

А Ратибор тем временем подвинул одну ногату в сторону:

— Эту отнеси в храм и отдай игумену Никону на масло для лампад. Скажи: «От жены, что идёт заступничества Богородицы». Тогда Никон против тебя ни слова не скажет, а коли кто хулу возводить начнёт, так на твою сторону встанет.

Он перевёл дух и подвинул пальцем вторую монету:

— Вторую отнеси в рыбные ряды старому Ермию… Говорил я тебе об нём. Скажи ему, что Порей помнит Корсунь и просит приглядеть за своей долей в этом городе. Ермий поймёт. И с того часа будет у тебя в порту сто глаз и сто рук. Если кто из купцов опять за тобой соглядатая отправит, Ермий об том узнает прежде, чем человек тот дойдёт до конца улицы. И меры примет.

— Хорошо, — кивнула Анна. — Прямо сейчас отнести?

Ратибор взглянул на неё с невесёлой улыбкой и покачал головой:

— Завтра… Гречаник ничего пока делать не станет. Побоится. Видел раб его меня. Но завтра утром уже будет знать, что силы во мне прежней нет…

— А остальное? Закопать?

Ратибор улыбнулся. И в этот раз улыбка его была тёплой и лёгкой:

— Эту закопай… Можешь в мой горшок положить, знаешь где. И брать, когда и сколько нужно. Главное, без нужды монеты не светить и с умом тратить. Можешь в другом горшке, ежели хочешь свой схрон иметь.

— А эту? — Анна тронула последнюю монету.

— А эту неси Ермию, скажи, чтоб на резанки тебе сменял. И купи себе отрез на платье новое, убрус и бусы какие, пряников медовых, орехов калёных и другого, чего душа твоя пожелает… За труд радовать надо себя, хозяюшка…

Анна грустно рассмеялась:

— Ты даже не представляешь, насколько другого душа моя желает, Ратибор… — Она вздохнула и призналась: — По дому скучаю я…

— Так возвернись… — ответил он. И почудилось Анне, будто слово это через силу он произнёс. Будто на самом деле другое сказать хотел.