Хозяйка лукоморья

Глава 27

До Дражко Анна добежала быстро. Мастер сидел за прилавком и что то строгал, рассыпая вокруг себя тонкую деревянную стружку. В воздухе пахло деревом и олифой — терпким, смолистым ароматом свежей древесины, смешанным с мягким запахом прокипячённого льняного масла. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкое окошко, подсвечивали витающую в воздухе пыльцу, превращая её в золотистую взвесь.

На верстаке лежали заготовки: неровные доски, обрубки, стружки, аккуратно сложенные стопки кожи разной толщины. В углу притулился старый сундучок с инструментами — из него торчали рукоятки резцов, молотки, свёрла. Всё было разложено с педантичной тщательностью человека, привыкшего к кропотливой работе.

Дражко поймал её взгляд и улыбнулся — в уголках его глаз собрались лучики морщинок, а на смуглом лице проступила тёплая, почти отеческая усмешка:

— Вчерась хозяйке своей деревянцы сладил, так теперь малая изнылась. Тоже, говорит, хочу…

Анна улыбнулась в ответ — ей понравилось, как просто и по домашнему звучит его речь:

— И правильно. Чем больше народу будут в обуви ходить, тем лучше. А ты, Дражко, сделай ка мне деревянцы вот по этим меркам.

Она вытащила высохшие на солнце слепки ступней Ратибора и положила на верстак. Глиняные оттиски, ещё недавно мягкие и податливые, теперь стали твёрдыми, сохранив чёткие контуры свода стопы, углубления пятки, рельеф пальцев.

Дражко хватило одного взгляда, чтобы разобраться, что к чему. Он осторожно взял слепок и тщательно осмотрел его со всех сторон — провёл пальцем по краю, примерил к ладони, словно взвешивая невидимую тяжесть:

— Неужто хозяину своему решила обутку сладить?

— Ему, — кивнула Анна. — Возьмёшься?

— Дак на кой ему деревянцы то? — Дражко смотрел удивлённо, приподняв густые брови. — Чай не баба… Воин поди… Вон следы какие, тяжёлые…

— Воин, — подтвердила Анна. — Только и воин на торг босой ходит, чтобы сапоги не бить. А в деревянцах ему удобнее будет. И дома, и на торгу.

Дражко задумчиво провёл пальцем по краю глиняного оттиска, прикидывая размеры и форму. Потом поднялся, подошёл к полкам с заготовками и начал перебирать доски — брал одну, постукивал костяшками пальцев, прислушивался к звуку, откладывал, брал другую. В его движениях чувствовалась многолетняя привычка: он не просто выбирал дерево — он слушал его.

— Ольха не подойдёт, — наконец произнёс он, вернувшись к верстаку. — Мягкая слишком, быстро сотрётся под такой ногой. Липа тоже не годится — мнётся. А вот дуб… Дуб — дело другое. Крепкий, долговечный. Но и работать с ним непросто: дерево тяжёлое, неподатливое. Потому и цена за готовые подошвы выйдет высокой — ногата.

Анна побледнела. Одна ногата — это всё, что у неё есть. Она невольно сжала пальцы, будто пытаясь удержать ускользающую монету.

Но Дражко, заметив её замешательство, усмехнулся и добавил:

— Однако ж, у меня к тебе, хозяюшка, предложение имеется. Надысь подарила ты мне секрет деревянцев, так теперича девки мои довольны… А там глядишь и другие бабы таки же захотят. Стало быть, и у меня заказы будут, и платить станут честно. Стало быть, по милости твоей богатство в мои руки придёт. А потому сделаю я тебе в дар подошвы для хозяина твоего.

— И не только бабы, — улыбнулась Анна. — Старый Ермий с рыбных рядов просил передать, чтоб ты другую работой время не занимал, на днях придёт он к тебе с крупным заказом.

Дражко удивлённо вздёрнул брови и захохотал — громко, от души:

— Да, тут, похоже, не ты мне платить должна, а я тебе… Ермий то, чай, не простой человек. Ежели ему деревянцы твои по нраву пришлись, стало быть, пора инструменты готовить и с другими мастерами секретом делиться.

Анна почувствовала, как внутри разливается тепло. Она рассмеялась:

— Не надо платить Я и не сделала ничего.

Дражко на миг задумался, потёр подбородок, дергая себя за короткую неровно стриженую бородку.

— Добро. Но тогда я сам кожу куплю и хозяину твоему перемёты на деревянцах справлю. Твои косицы красивы, однако ж для мужика дюже слабые. Шаг не сделает, как порвутся. А у меня как раз кусок крепкой воловьей кожи имеется.

— Благодарствую, Дражко, — искренне произнесла Анна.

— Да бог с тобой, — усмехнулся мастер. — А ты, хозяюшка, знай: ежели случится что, Дражко завсегда поможет тебе, чем сможет.

Он снова взялся за нож, ловко подцепил стружку с доски, и в воздухе вновь поплыл свежий, бодрящий запах дерева.

Выйдя из мастерской, Анна направилась вглубь торга. Ей нужно было пополнить запасы — и заодно присмотреть кое что для себя.

Первым делом она зашла к торговке тканями. Глаза разбежались: яркие платки с затейливым узором, пестрые ленты, тонкие полотна, вышитые шёлком. Но Анна не стала долго выбирать — взяла простой убрус, точно такой же, какой был у неё раньше: без орнаментов, однотонный, скромный. Она опасалась, что узоры могут что то значить, Кирилл говорил, что раньше по вышивке на рубахе можно было прочесть судьбу человека, который ее носил. И вдруг, купив покрасивее, она попадет впросак?

Затем она отыскала лавку с тканями. Долго перебирала отрезы, проверяя мягкость, плотность, ровность нитей. Наконец выбрала кусок хорошего, тонко выбеленного льна — достаточно, чтобы сшить себе платье.

Убрус и отрез Анна связала вместе и закинула за плечи — не нести же их в корзине среди рыбы, репы, сыра, курта и муки.

Она уже закончила покупки и шла домой, когда заметила на прилавке одного из греческих купцов то, что заставило ее замереть на месте.. Её сердце дрогнуло от радости: там, среди круп, муки и отрубей, стоял раскртый мешок с гречкой.

Анна едва сдержала улыбку, наконец то она сможет приготовить настоящую кашу, такую, как привыкла. Она быстро договорилась о цене, добавила крупу в корзину и, довольная, направилась домой, чувствуя, что день выдался на редкость удачным.