Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй"

Глава 4

По тому выражению лица, с которым на меня смотрит Краветц, я понимаю, что хороших новостей среди них нет. Но пошутить все же решаю, не готова я пока плакать.

— Начинайте с хорошей.

Адвокат еще больше мрачнеет и двигает носом, отчего становится похож на маленькую толстую крыску. Он шмыгает, вздыхает и только тогда продолжает:

— Нет хороших. Есть факты: ваш муж запатентовал все рецепты и некоторые технологии, которые являются уникальными, — говорит он.

— Конечно же, на свое имя? — уточняю я.

— Нет, в том-то и дело. На имя своей матери, — отвечает адвокат.

— Но… как? — у меня внутри все обрывается. — Я же видела документы, господин Краветц. Там не было и намека на ниру Левенс…

— Да… А потом мне прислали документы, среди которых была расписка, что вы передаете право владения вашей свекрови.

— Да с какой стати мне это делать?! — возмущенно вскрикиваю я.

— В сопроводительном письме было написано, что вы согласны с мужем, что хотите обеспечить безбедную старость вашей “матушке”, — последнее слово адвокат произнес так, что было понятно, что он разделяет мое мнение о ней.

— И вы не уточнили у меня, не подумали, что это может быть подделкой? — ледяной поток разливается по моим венам.

Если до этого я считала Франца мразью, то теперь он опустился до недочеловека. Мне требуется не меньше минуты, чтобы хоть немного успокоиться.

— У меня не было повода не доверять вашему мужу — до этого вы всегда приходили вместе, и в ваших отношениях царила гармония, — ответил Краветц. — К тому же… расписка была заверена нотариусом.

Ну конечно. Единственный раз, еще пять лет назад, я согласилась подписать пустой лист, когда у меня был жар, а нужно было срочно что-то решить. Всеблагой! Как тот единственный раз мог привести меня к краху?!

— Ладно. Вторая новость, — потирая виски, говорю я.

— Все имущество записано…

— Можете не продолжать — на мужа.

Он кивает. Да. Мы это сделали специально, еще когда покупали дом. Оформить все на одного было в два раза дешевле, а денег у нас тогда не было.

— Но… Судя по вашим словам…

Я замираю, глядя внимательно на него. Неужели еще не все потеряно?

— Если попробовать доказать, что тогда расписка была подделана. А сейчас вы не согласны с условиями развода… — Краветц потирает ладони. — Но это будет требовать… Финансовых затрат.

Я усмехаюсь.

— Я не останусь в долгу, господин Краветц, если вы выиграете дело, — говорю я. — И не буду поднимать тему того, что вы даже не уточнили у меня, согласна ли я исключить мое имя из патентов.

За круглыми очками вспыхивают алчные огоньки.

— Что ж… Тогда вы вовремя, нира Левенс. Раз документы еще не готовы — у нас есть неплохой шанс, — адвокат достает чистые листы и протягивает мне перо. — Давайте заполним документы.

Я задерживаюсь у адвоката до вечера. Сумерки наступают чуть быстрее еще из-за того, что небо затягивают тучи, и начинает накрапывать мелкий дождь. Капли быстро испаряются с разгоряченного камня мостовой, отчего в городе становится душно.

Гром легко выносит меня за крепостную стену. Но меня трясет от одной мысли, что я сейчас вернусь в дом, в котором находятся они. И что, теперь спать снова в одной кровати с Францем?

Прохладные капли все чаще падают на меня, впитываются в платье, которое начинает липнуть к коже. По телу пробегает озноб. От этого, а, может, от того, что дом был все ближе.

Я поворачиваю Грома к уступу над рекой, чуть дальше от Дасквина, за нашим домом. Я часто там бывала, когда мне надо было подумать и помечтать. Сейчас мне надо просто оттянуть тот момент, когда я столкнусь лицом к лицу с Францем. Или Корнелией. Уже не знаю, что хуже.

Дождь расходится все сильнее. Надо бы домой, но я не могу заставить себя. Гром нервничает, часто переступает копытами, что мне приходится его успокаивать. А когда вдали сверкает молния, резко подается в сторону, что я едва удерживаю его.

По едва заметной сейчас тропинке ко мне поднималась хрупкая фигурка, держащая в руках зонтик. Изящная, грациозная, легко узнаваемая. Позади нее, у основания уступа стоит карета.

Ну, конечно, настоящие женщины ездят только на каретах и боятся испачкаться и намокнуть. Такие, как Лидия. Которая сияет, а не чахнет.

— Лучше уйди сама, — произносит змея, а я хоть и не вижу ее лица, но чувствую по голосу, что на нем оскал.

— Да уж не буду оставаться, поверь мне, — отвечаю я, подтягивая поводья Грома.

— Я не про это. Я видела, что ты была у адвоката.

— И что?

— Просто исчезни, — злится она. — И не даже не пытайся покуситься хоть на кусочек имущества!

— А, так ты про это. Думаешь, я должна легко согласиться на то, чтобы отдать все свои наработки за семь лет и уйти с голой задницей?

— Фу, что за выражения, — брезгливо говорит она. — Вроде бы баронесса должна была быть, а выражаешься как дешевка. Да ты и есть дура и дешевка. И ничего тебе не светит!

— Нет уж, дорогая Лидия, — огрызаюсь я. — Документы адвокат уже подготовил. Так что развод быстрым и тихим не получится.

Она замолкает на несколько секунд и что-то ищет в своем плаще. Я уже собираюсь направить Грома обратно, вниз по склону, как Лидия что-то прикладывает к губам, и мой конь встает на дыбы, издавая оглушительное ржание.

“Как больно!” — проносится в моей голове, словно это закричал Гром.

Поводья врезаются в мои пальцы, выскальзывая из ослабевшей хватки. Конь рвет с места, но не к склону, а вперед, вдоль края обрыва, слепой и оглохший от ужаса.

Я пытаюсь что-то сделать, успокоить, но… чувствую, как под копытами Грома окончательно исчезает опора. Он поскальзывается на повороте.

Меня дергает и вырывает из седла.