Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй"

Глава 9

Со стороны телег раздаются женские крики, краем глаза замечаю, как кто-то из помощников достает меч, а кто-то из разбойников уже лезет потрошить телеги.
Стоящий передо мной разбойник не воспринимает меня всерьез, рассчитывая, что я не смогу ни ударить, ни защититься.
Но после всего случившегося в крови словно разгорается пожар. Как на конце моей палки! “Пока жива — борись!”
— Да ладно, красавица, брось каку, идем развлекаться, — выдает этот придурок. — Тебе, может, и понравится. Небось, никто с тобой такого еще не делал…
Что там делали со мной, и что собираются, я дослушивать не намерена, поэтому я перехватываю в ладони палку поудобнее и, замахнувшись, обрушиваю удар на разбойника.
В разные стороны разлетаются снопы искр, разбойник берет одну не очень чистую ноту, которая быстро переходит в рык, а мне приходится уворачиваться от его меча.
— Ах ты, сука!
После первого взмаха мне удается еще раз ударить его палкой, а вот второй раз меч хоть и плашмя, но попадает по мне и как раз по травмированной руке.
Боль взрывается фейерверками в глазах и заставляет судорожно втянуть воздух. Я роняю палку, а разбойник, изрядно обожженный мной, валит меня на землю. Когда он замахивается кулаком, я малодушно зажмуриваюсь, ожидая удара. Но что-то происходит не так, как я ожидаю.
Вместо него раздается глухой стон, треск ломающихся костей и тяжелый звук падающего тела.
Резко распахиваю глаза и, кажется, уже тогда знаю, что увижу — расплавленное золото в обеспокоенном взгляде. Он как будто безмолвно спрашивает, в порядке ли я, и отворачивается, только когда я едва заметно киваю.
И уже ведь счет два-ноль…
Его сильное тренированное тело, все еще в обрывках ткани и кожи, кажется, принадлежит какому-нибудь богу войны у племен далекого запада. Он намерен разобраться с разбойниками.
Но их же, кажется, тут человек пятнадцать!
Не успеваю я это подумать, как на моего спасителя налетает сразу трое разбойников, один крупнее другого. Этот мужчина движется с невероятной точностью, скоростью и ловкостью. Он не колет, не рубит с размаху — его удары короткие, точные, выверенные. Он не убивает, он калечит, лишая возможности сражаться.
Подрезанные сухожилия руки — выпавший меч, вывихнутая нога — упавший разбойник…
И еще трое нападают, тоже в итоге оказываясь на земле без шансов продолжить бой.
Один решает напасть на мужчину со спины, но тот, словно имея глаза на затылке, резко отступает на шаг, ловит руку в замок и с щелчком ломает запястье. Крик боли разрывает ночную тишину.
Увлекшись дракой, я не замечаю, как ко мне тоже подкрадывается разбойник, зажимает мне рот одной рукой и перехватывает поперек тела другой. Я успеваю только пикнуть, и меня уже тащат к темной кромке деревьев.
Мой спаситель замирает, резко вскидывает руку, запуская свой кинжал в одного из разбойников, который собирается заколоть главного торговца, а потом поднимает ножик одного из бандитов и медленно поворачивается.
Этот взгляд заставляет негодяя за моей спиной замереть.
— Убери от нее руки, и останешься жив, — низким, очень убедительным голосом говорит незнакомец.
Я слышу, как шумно сглатывает бандит за моей спиной, а потом все же отпускает меня. Спаситель ждет, наклонив голову набок и словно рассматривая.
Я же падаю на землю бесформенным кулем, потому что от страха ноги перестают держать, но заставляю себя собраться и хотя бы отползти подальше. Все разбойники остались только на земле.
— Раздевайся, — командует мой спаситель, а я от неожиданности перевожу взгляд на него.
Бандит издает какой-то очень странный звук, похожий на “кря”.
— У тебя плохо со слухом? — переспрашивает мужчина.
Разбойник мотает головой и скидывает с себя куртку.
— Все. До нижнего белья.
На лице — опасная усмешка, но она ни капли не касается золотых глаз.
На землю летят льняная рубашка, добротные кожаные штаны, ремень и, наконец, сапоги. Разбойника, кажется, пробирает дрожь, но, надо отдать ему должное, он даже пытается храбриться.
— А теперь передай всем своим и прими к сведению сам. Я даю вам двести ударов сердца, чтобы вас здесь не было, — произносит спаситель. — Тот, кто будет еще здесь — останется в этом месте навсегда. Все ясно?
Бандит кивает и кидается опрометью к своим, которые, расслышав разговор, тоже начинают подниматься.
Спустя минут десять от разбойников остается только учиненный ими беспорядок и оружие, которое наш спаситель не дал им забрать. На лагерь опускается тишина, в которой все переглядываются. Потом ее нарушает сдавленный плач одной из женщин.
— Мы... мы в долгу перед вами, господин. Жизнями своими обязаны, — главный торговец подходит к незнакомцу и протягивает мешок с монетами.
Тот лишь молча кивает, не глядя на него, и, скинув с себя ошметки того, что было его одеждой, натягивает рубашку и куртку разбойника. А ведь он не просто так раздел бандита! Приметил, что по габаритам схожи.
Но рубашка и куртка все же натягиваются на спине и руках, подчеркивая развитые мышцы. Только сейчас мелькает мысль: а ведь он был ранен! Если он так дерется, когда ранен, что же будет, когда здоров?
Незнакомец подбрасывает в костер сухих веток, и пламя оживает, освещая мужественный профиль и словно заигрывая с блеском его глаз.
— Ложитесь спать, — наконец, произносит незнакомец. — Утром все приведете в порядок.
Дрожь, которую я не замечала в пылу схватки, теперь становится очевидной.
Этот незнакомец спас меня. Снова. И всех нас. Сделал это с пугающей легкостью. Кто он?
Вопросы крутятся в голове, но сил искать ответы нет.
Спаситель переводит на меня взгляд, а я укутываюсь сильнее в его плащ и так же долго смотрю в его глаза. Не знаю, сколько продолжались бы эти переглядки, но усталость, потрясения и поздний час берут свое, и я сваливаюсь в тяжелую дрему, в которой тепло и уютно. И нет вопросов, которые надо срочно решать, иначе весь мир обрушится.
Только сейчас я понимаю, что так и не расплакалась из-за предательства Франца. Как оказалось, это не самое ужасное, что может случиться.