Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй"

Глава 22

Мы замираем на крыльце и некоторое время просто наблюдаем, как хозяйка дома перекидывает дрова с одного места на другое в крытой дровнице рядом с забором.

— Нира Корнетта? — зову я, видя, что старушка не особо замечает наше присутствие.

Бьерн откашливается.

— А? Что? — Корнетта поднимает голову, и, натолкнувшись взглядом на мускулы наемника, заметные даже под свободной рубашкой, похоже, решает, что с ним лучше не вести себя слишком нагло. — Так вы не обращайте на меня внимания.

Она отмахивается от нас и с этими словами продолжает свое бесполезное занятие.

— В каком смысле “не обращайте внимания”? Вы же тут… И что-то делаете! — удивленно отвечаю я.

— Ну и что? Мешаю я вам, что ли? Я тут припрятала кое-чего, сейчас найду и пойду, — не поднимая взгляда отвечает старушка.

Неужели она и впрямь не видит проблемы? Или просто проверяет мою выдержку на прочность?

— Нира Корнетта, — медленно произношу я с ядовитой учтивостью. — Мы вам деньги за аренду отдали?

Старушка напрягается и поднимает взгляд на нас, похоже, в этот раз осознавая, что мы не настроены закрывать глаза на ее присутствие в доме.

— Ну, отдавали, — говорит она.

— То есть вот это все, — я обвожу пальцем дом и задний двор, — сейчас подходит под право на неприкосновенность жилища?

— Вот нет у тебя совести, девка! — надувается как пузырь Корнетта. — Бабке старой не даешь вещи свои забрать? Или уже на мое покушаешься?

Ее причитания нарастают, как волна во время шторма, она активно размахивает руками и, кажется, старается привлечь внимание соседей. Но они как-то не привлекаются — видно, их бабка тоже успела достать.

“А можно я ее копытом лягну?” — спрашивает Гром, который все это время жевал сено у входа в конюшню, и недобро косит глазом на Корнетту.

Ну нет, мне еще обвинений в нанесении увечий не хватало. Я качаю головой, и тогда Бьерн выходит вперед.

— Неужели вы, такая мудрая и прозорливая женщина, стали бы иметь дело с проходимцами и аферистами? — вкрадчиво начинает он, играя на ее самолюбии. — Нет же? Такая мудрая женщина, как вы, не позволила бы себе это сделать. Так вот, доверьтесь снова вашей мудрости. Что вы там спрятали? Мы, как честные люди, это непременно найдем и вернем вам. Зато представьте: вам не придется самой перекладывать тяжелые дрова и пачкаться.

Корнетта ошарашенно открывает рот и тут же его закрывает. Сейчас остаться здесь и продолжить начатое дело будет означать то, что она откажется от звания “мудрой”. А я по глазам вижу, ей этого точно не хочется!

— Я… Так нет, — она явно придумывает, что бы такого убедительного соврать. — Вспомнила я. Не тут спрятала — дома у себя. Пойду я. У вас же было ночью все в порядке?

Ага. Значит, она все же знает про это что-то странное в доме. И даже радуется тому, что оно есть, ведь постояльцы сбегают быстро, а деньги она не возвращает.

— Кровать у нас качалась сильно, — невозмутимо замечает Бьерн, и глаза бабки вспыхивают довольным блеском. — Давно ремонтировали, нира Корнетта? А то ж все женатые пары только пускаете.

Тут старушка немного расстраивается, понимая, на что намекает мой “муж”, а я закрываю глаза рукой и заливаюсь краской. А можно было вот без этих шуток?

— Так, давненько, — говорит бабка. — Может, новую приобретете?

Бьерн усмехается и качает головой:

— Эту починим. А вы не беспокойтесь, нира Корнетта. Ваш дом в надежных руках.

Только вот фраза звучит так, словно он пообещал обратить его в пепел. И старушка не очень этим довольна, но выбирает тактическое отступление.

Когда она скрывается за воротами заднего двора, я поворачиваюсь к Бьерну.

— Вот, с одной стороны, тебе, конечно, спасибо, — произношу я. — Я бы еще долго пыталась выгнать ее. А с другой… Что это было про кровать?!

— Ну приврал немного. У меня кровать даже не качалась, она просто сложила свои полномочия под моей тяжестью, — отвечает он. — Я же говорю, отвратительная кровать.

Мы вместе смеемся, Бьерн берет сложенные под навесом рядом с дровницей инструменты, и мы идем обратно в дом.

Я прибираюсь после завтрака и ухожу снова в свою небольшую лабораторию, где проверяю будущую масляную настойку салвирелии. Все получается прекрасно. Я переживала о качестве масла, но, как выяснилось, все замечательно. У этого торговца можно будет брать еще. Только договориться о цене поприятнее.

В соседней комнате я слышу, как Бьерн то стучит молотком, то что-то пилит. А потом все затихает, и я не сразу понимаю почему. Закончил? Или надоело, решил, что лучше позвать настоящего столяра?

Любопытство пересиливает, и я оставляю свои склянки, но в комнате Бьерна не нахожу. Потому я спускаюсь, но и внизу его нет. Поэтому я выглядываю в окно и тут же жалею: у нас перед домом стоит та самая Ленни, из-за которой Бьерну пришлось драться.

Снова замечаю ее кукольное личико и то, как она, словно заигрывая, наматывает прядку на пальчик. Я не вижу лица наемника, но мне все равно становится не по себе. Как будто маленькую иголочку в грудь засунули, и она теперь мешается, хочется ее вытащить, чтобы не кололась.

Ленни поджимает губы и, кажется, собирается уйти, но Бьерн ее останавливает за руку, оглядывается на дом, словно думает о чем-то, а потом кивает и… уходит вместе с ней.