Хозяйка маленькой пекарни

Глава 4

Тетушки охая вскакивают со своих мест и суетливо начинают выполнять поручения хозяина дома. Батильда Фаркхорт выбежав из гостиной тут же громким криком кличет служанку, приказывая той немедленно отправляться за модисткой.

Я смотрю на них молча, взволнованно теребя пальцами фартук. Не понимая, что делать дальше и куда мне идти.

- Можешь идти, - повелительно машет Гилберт.

- Куда? – бросаю на него испуганный взгляд.

Умом я понимаю, что мой статус изменился. Но что конкретно Гилберт предлагает мне? Забрал меня из кухни, а что дальше? Посадит в комнату и запрет на замок?

- В свою комнату, разумеется, - с раздражением в голосе цедит он.

Разворачиваюсь и на негнущихся ногах спускаюсь с высокой лестницы на первый этаж. Иду в ту сторону где живут слуги. Мои скудные пожитки все остались там.

- Марисса, - рычит Гилберт. – Ты куда?

- К себе, - обернувшись смотрю угрюмо. – Последние четыре года я жила в каморке для слуг.

- Так, - вздыхает удрученно Гилберт и спускается ко мне. Берет меня за руку, и я вздрагиваю едва его длинные пальцы касаются моих мозолистых рук.

Он быстро переворачивает мою ладонь вверх и хмурится, видя рубцы от порезов и ожогов.

- Идем, твоя комната наверху, - говорит он с сочувствием.

Но я гордо вскидываю свой подбородок и вырываю свою ладонь, тут же пряча ее себе за спину.

- Была, когда-то, – констатирую я факт.

Гилберт хмурится. Я вижу, как ему неприятен этот разговор.

- Забудь о том, что сделала моя матушка. Я с ней еще поговорю на твой счет. Я не позволю чтобы твое имя полоскали в высшем свете.

- Ты обо мне заботишься или о себе? – с усмешкой заявляю я и натыкаюсь на его обалдевший взгляд.

Дорогой кузен, я не так глупа, как ты думаешь. Мне пришлось заметно повзрослеть с тех пор как пришлось бороться за еду и возможность жить. За те годы, что я трудилась на кухне я растеряла часть своих манер и приобрела замашки прислуги.

Кто же знал, что мне когда-нибудь придется вернуться назад!

- О нас, - Гилберт опаляет меня жгучим предупреждающим взглядом.

Подается вперед и тут же отшатывается, учуяв запах сырого мяса и уксуса.

- Модистка скоро должна приехать, а это нужно сжечь, - говорит он с нажимом. - Сейчас распоряжусь чтобы тебе приготовили теплую ванну и принесли халат.

Молча киваю и отступаю в сторону. Иду по коридору в свою комнату и замираю на пороге не смея открыть тяжелую дверь. Наконец тяжко вздохнув берусь за ручку и вхожу. В глазах темнеет, а в груди все щемит от нахлынувших воспоминаний.

Та же кровать и тоже самое покрывало на кровати возвращают меня в события давно минувших дней. Все осталось на местах и время не изменило здесь ничего. Я могла бы просыпаться здесь каждое утро. И не стоять у плиты долгих четыре года. Мои руки не страдали бы от порезов и ожогов, а спина не болела от тяжкого труда.

За что же ты возненавидела меня тетушка? И почему я до сих пор не получила весточки от матери за столько-то лет?

Подхожу к окну и смотрю на высокий дуб росший на поляне. Мы с Гилбертом часто ходили туда. Он бросался в меня желудями и называл пуговкой. Обидное прозвище, ведь тогда мой нос и правда был маленьким – походил на пуговку, за что я звала его в отместку толстяком. Он жутко обижался на меня, так как в те годы имел проблемы с лишним весом. Но сейчас ему удивительным образом удалось решить этот вопрос. Не могла не признать, что Гилберт изменился. Стал настоящим красавцем. А я так и осталась бедной сиротой.

Через несколько минут служанка по имени Марта пригласила меня в ванную комнату. Мы с ней мало общались. Так как слуги считали, что я ворочу от них нос. По трубам вовсю текла горячая вода, а из ванной шел пар поднимаясь до самого потолка. Служанка капнула в воду розовой жидкости, от которой пошла густая ароматная пена. Я едва не заплакала при виде нее. Столько лет я не знала подобной роскоши.

Выходит, у тетушки в доме был водопровод, но почему же слуги на кухне ходили за водой к колодцу? А потом пришло понимание. Ей плевать на чужой труд. Лишь бы не были велики расходы. Жадность — вот ее основной грех. Поэтому она меня невзлюбила, так как я была ей в убыток. И вышвырнула на кухню, когда осознала, что денег на мое содержание больше не предвидится.

Приказываю служанке покинуть ванную и закрываю дверь на щеколду. Снимаю с себя потрепанное тряпье и с чувством блаженства опускаюсь в горячую воду. Зажмуриваю глаза и опускаюсь на дно с головой. Потом выныриваю и пытаюсь отдышаться. Глаза щиплет от ароматного мыла, а я не могу сдержать улыбки и одновременно с этим - слез.

Последние четыре года я обмывалась в лохани. Грела воду в печи и берегла кусок мыла по крупицам используя его. Мыло выло обычным без каких-либо ароматов, но хорошо пенилось, а с помощью уксуса удавалось избежать в волосах вшей. Теперь же вокруг блуждает аромат нежных роз и белой фрезии. Божественный запах – достойный благородных господ.

Из ванны я выхожу изрядно покрасневшей, но довольной. Я долго скребла с себя грязь и терла светлые волосы. Надеялась вернуть им природный блеск и красоту. Хотя пока это было маловероятно. Так как залогом здоровья было хорошее питание, а мне в последние годы доставались лишь объедки с хозяйского стола.