Хозяйка Медвежьей Пади

ГЛАВА 3. Супружеская постель

Портал перенес нас на крыльцо – каменное, мокрое от дождя, с кляксами серого и бурого мха между потрескавшихся камней. Дождь косо хлестал из низких туч, я промокла вмиг, платье ледяным компрессом липло к телу, обвивало ноги, а Рендар вовсе не торопился ввести меня в дом. Ему что! Я дрожу в тонком платье, а у него на парадный костюм наложен погодный щит, как знал. Хотя почему «как», наверняка знал!

Я попыталась спрятаться от косых струй дождя за его широкой спиной – почему нет, мой супруг шире меня раза в два и выше на голову, вполне годится как укрытие. Но не вышло: ветер здесь менялся, казалось, каждую секунду, налетал со всех сторон сразу. Горы… Знать бы вообще, где находится эта Медвежья Падь! Слухи сходились в одном: где-то в глуши у самой границы, только порталом и доберешься. У какой именно границы, оставалось только гадать…

Рендар хмыкнул каким-то своим мыслям, огляделся, задрал голову – я тоже посмотрела вверх и увидела, что прежде крыльцо закрывал козырек, но теперь от него осталась лишь проржавевшая металлическая рама.

Что ж, хотя бы дверь не выглядит трухлявой. Невесело будет, если она рассыплется от первого же удара.

Словно подслушав мои мысли, Рендар достал ключ, отпер дверь и распахнул ее передо мной ударом ноги.

— Добро пожаловать домой, миледи.

Это «миледи» прозвучало как ругательство, как будто он назвал меня грязной шлюхой. Мне хотелось закричать в ответ, спросить, за что он так со мной, почему срывает злость не на том, кто устроил нежеланный для него брак, а на жертве, от которой ничего не зависело, которую тоже вынудили, как и его! Но я боялась, что после первого же слова или накинусь на него с кулаками, или позорно разрыдаюсь. Да и не помогут слова, сейчас я отчетливо это понимала. Ситуация вообще опасная: Рендар на взводе и, кажется, с каждой минутой все злее, а под рукой только я. Он так или иначе спустит пар, моя задача – пережить это. А вот потом… потом – посмотрим.

В прихожей было темно и пыльно. Затхлый, застоявшийся воздух дома, в котором давным-давно никто не жил, вполз в легкие отравой. Я чихнула. И снова, и еще. Ледяной холод пробрал до костей. Рендар потащил меня куда-то во тьму, ругаясь сквозь зубы; не знаю, каким чудом я не споткнулась ни разу, но с каждым шагом мне становилось все хуже и хуже. Злость перегорела, оставив безнадежность, хотелось только одного – пусть скорей закончится этот отвратительный день.

Колени уткнулись во что-то мягкое, зашуршала ткань, взметнув облако пыли. С оглушительным, как удар молнии, треском Рендар разорвал на мне платье – удивительно, но на какое-то мгновение я почувствовала облегчение, почти счастье, избавившись от облепившей тело ледяной мокрой ткани.

В следующее мгновение он швырнул меня спиной в мягкое и – снова счастье! — сухое и сказал с глумливой усмешкой:

— Вот и наша супружеская постель, женушка. Ну же, раздвигай ноги. Скрепим наш брак должным образом.

Уж не знаю, почему, но момент показался мне подходящим для объяснений. В конце концов, Рендар Колм — глава благородного рода, и, хотя о нем говорят немало всякого, никто и никогда не обвинял его в бессмысленной жестокости. Наоборот, его считают дамским угодником, прекрасным собеседником и душой любой компании.

— Послуша…

Договорить он мне не дал. Попросту зажал рот, грубо и жестко, а в голосе усмешка сменилась бешенством:

— Я не желаю тебя слушать. Папашу твоего наслушался, хватит с меня. Ты, дорогая, — это «дорогая» он как будто выплюнул, — заговоришь, только если я задам тебе вопрос. Иначе будешь наказана и, клянусь, тебе это очень не понравится. Не искушай, женушка, я и без того с трудом сдерживаюсь. Сейчас завершим ритуал, затем я объясню, как будем жить дальше. — Он с силой раздвинул мои ноги и прошипел: — Первый и последний раз я спускаю тебе непослушание. Мои приказы ты должна выполнять молча и быстро. Мгновенно. Поняла? Ну? Отвечай.

— Д-да, — выдохнула я.

То, что случилось дальше… забыть бы, да не получится. Больно, стыдно и мерзко. Рендар действовал грубо, не заботясь о том, чтобы мне было хорошо или хотя бы не слишком плохо. В какой-то момент даже показалось, что он, наоборот, намеренно причиняет боль, стараясь сделать закрепление нашего брака незабываемым – но вовсе не в том смысле, какого обычно желают молодоженам.

Когда он наконец прекратил это издевательство, я задыхалась от судорожных рыданий. Между ног было мокро, я всерьез боялась, что там не только его семя (которое он излил не в меня), но и моя кровь, больше крови, чем бывает у девственницы в ее первый раз с мужчиной. Я готова была на все, лишь бы мой супруг не вздумал повторить этот ужас. А какая-то часть меня, оставшаяся трезвой и логичной, подсказывала: именно этого он и добивался.

— Прекращайте лить слезы, миледи, вы сможете порыдать вволю, когда я отбуду. Я обещал разъяснения.

Спасибо, хоть не потребовал, чтобы я успокоилась немедленно! Я старалась изо всех сил, и Рендар, наверное, заметил это и оказал мне снисхождение – дал немного времени. Козлина. Да если бы на моем месте была настоящая Иллин, невинный домашний цветочек, даже не знаю, что с ней стало бы после такой первой брачной ночи! Я хотя бы понимала, что происходит и чего ждать!

Кровать скрипнула, прогибаясь и распрямляясь, прозвучали шаги, – как он находит дорогу в кромешной тьме?! — и из-за отдернутой шторы в комнату хлынул слишком яркий, беспощадный свет.