Хозяйка Медвежьей Пади

ГЛАВА 5. Объяснение

Окно выходило на закат, и лучи клонившегося к горизонту солнца били прямо в него, без преград. Залили нашу супружескую спальню золотистым светом, беспощадно удалили в глаза. Вскрикнув, я закрыла лицо руками. Только теперь поняла, что одну милость Рендар мне все же оказал, пощадив скромность своей невинной жены и закрепив брак в полной темноте. Хотя, может, лишь потому, что не желал смотреть на навязанную ему женщину во время необходимой для завершения ритуала близости?

Он рассмеялся, заставив меня вспыхнуть и прикусить губу.

— Видела бы ты себя. Лежишь передо мной голая, бесстыдно раскрытая, и прячешь только лицо. Рядом с тобой покрывало. Можешь прикрыться, если желаешь.

Сейчас в его голосе отчетливо слышалось сытое удовлетворение. Как бы он ни любил свою женщину, но от меня удовольствие получил сполна. Зажмурившись, я зашарила руками, натянула покрывало до самых глаз и лишь тогда решилась осмотреться.

Рендар стоял у окна вполоборота. Свет очерчивал его грубоватый профиль, который дамы в обществе называли львиным, но ни глаз, ни губ, ни выражения лица было не разглядеть. В руках он держал свиток – наш брачный договор, наверное.

— Готова слушать?

— Да, — я готова была на что угодно, лишь бы он ушел, не тронув меня больше, а он, если я верно поняла, уйдет, как только разъяснит мне свое понимание ситуации. Не то чтобы стоило чего-то ждать от его разъяснений… Честней будет сказать «объявит свою волю».

— Ты читала договор?

— Нет, — кто бы мне дал? Мое мнение отца не интересовало, я была всего лишь товаром, который по этому самому договору перешел из рук в руки.

— Прочтешь после, если захочешь, я оставил для тебя копию. Занимательное чтение, как по мне. Но лучше я сам тебе растолкую все то, что прямо касается тебя. Во избежание непонимания, — с усмешкой он развернул свой свиток, быстро нашел нужные строки – так быстро, что я поняла: он этот договор изучил досконально. — «Род Саусплат отдает девицу Иллин, невинную, сильную магически, способную к деторождению и готовую исполнить супружеский долг». Невинность подтверждаю, сила и способность к деторождению меня не волнуют, если только ты не вздумаешь осчастливить меня бастардом. Мой род унаследует сын от любимой женщины. Супружеский долг – считай, что исполнила его раз и навсегда. Брак должен быть подтвержден, и мы его подтвердили, но больше на близость со мной можешь не рассчитывать. Как и вообще на мое общество.

Слава-те-Господи, счастье-то какое! Я чуть не перекрестилась по старой памяти. Век бы тебя не видеть, чертов муженек!

Уверена, он заметил мое облегчение, хоть и не показал этого. Но в его голосе, когда читал следующий пункт, явственно слышалось торжество.

— «Рендар Колм обязуется, что оная Иллин станет хозяйкой в своем новом доме, будет вольна нанимать и увольнять прислугу, как пристало хозяйке, и будет получать всю необходимую заботу и должное содержание. Рендар Колм обязуется, что не запрет свою жену в доме и не запретит ей гулять, бывать в обществе и развлекаться, не роняя при том честь рода Колм». Забавная формулировка. Полагаю, имелось в виду, что ты, как хозяйка, турнешь вон из моего дома мою возлюбленную и примешь меры, чтобы она не могла вернуться, а я тем временем стану исполнять твои капризы. Но, знаешь ли, женушка, я предупреждал твоего отца, что так не будет, и зря он мне не поверил. Вот твой новый дом, отныне ты его хозяйка. Владей. Нанимай и увольняй прислугу, бывай в обществе, гуляй и развлекайся, даю тебе полное на то право. Что касается заботы, все необходимое будет доставляться сюда порталом. Все действительно необходимое, — подчеркнул он, — и никаких излишеств. Привыкайте к скромной деревенской жизни, миледи. Впрочем, если вы сочтете необходимым для себя что-либо, о чем я, по своей мужской ограниченности, не догадаюсь, напишите мне об этом. Почтовый портал в моем кабинете; ах да, теперь это ваш кабинет, миледи, как и весь дом. Мало ли, вдруг тебе действительно что-то потребуется. Только помни, если это будет какая-нибудь ерунда, я могу и разгневаться.

Как благородно с его стороны! Рыдаю от благодарности. А ведь он может так обо мне «позаботиться», что и убивать не придется, сама помру. Вот только вам, дорогой мой супруг, смерть законной жены невыгодна: мое существование избавляет вас от прочих претенденток, и вы можете спокойно жить с той, кого избрало ваше сердце.

Не потому ли он и согласился в итоге? Или есть и еще причины, более приземленные? Надо почитать договор — может, там найдутся ответы? Ему, в конце концов, и без жены неплохо жилось, так зачем было соглашаться на нежеланный брак?

— Здесь еще довольно много интересного, но тебя оно не касается, — словно подслушав мои мысли, Рендар смял свиток и сунул во внутренний карман, небрежно, словно использованный платок. — Твоя копия в кабинете, захочешь – прочтешь. Ах да, это я уже говорил. Ну да ничего, для законной жены и повторить не жаль. Теперь мои правила. Как я уже сказал, этот дом – твой, в нем ты полновластная хозяйка. В другие дома рода Колм тебе доступа нет и не будет. Стационарный портал работает только на вход, выход я перекрыл. Захочешь бывать в обществе и развлекаться – сколько угодно, запретить не имею права, но — своим ходом, дорогая. Транспорт в договоре не оговорен. Далее. Ты моя жена и обязана исполнять мои приказы и прихоти, а за ослушание можешь быть наказана. Пока я ничего от тебя не требую, но помни, что в любой момент могу передумать. В твоих интересах даже не напоминать о себе.

Да-да, «пиши письма, но помни, что я и разгневаться могу», спасибо, я и с первого раза уяснила.

— На этом всё. Вопросы?

Я беспомощно пожала плечами, и Рендар ухмыльнулся:

— Одно письмо с глупостями я тебе разрешаю, так и быть. Наверняка захочешь что-то спросить, когда осмотришь дом и соберешься с мыслями. Что ж, бывай здорова, женушка. Ах, простите! Разрешите оставить вас, миледи, — он шутовски поклонился и сказал единственное слово, которое было предназначено не мне: — Домой.