Хозяйка Медвежьей Пади

ГЛАВА 6. Немного прошлого

Встать сразу я не смогла бы — да и не хотелось. Длинный и удручающе тяжелый день шел к закату, и мне с головой хватило злости, боли и слез. Я и так унижена и растоптана, а осмотр дома, в котором отныне «полновластная хозяйка», вряд ли принесет что-то хорошее, скорее уж новую головную боль. Очень уж очевидным злорадством было наполнено Рендарово «владей».

Заснуть бы сейчас. Сон лечит. Но у меня все болело, испытанный ужас грозил вот-вот вылиться в истерику, а еще до безумия хотелось пить. Поесть бы тоже не мешало, у меня после раннего завтрака ни крошки во рту не было, но при мысли о еде начинало тошнить. «Это нервное, — шептала я себе, — стресс. Встань и найди еду, тряпка!»

От этой мысли я все-таки разрыдалась, и это оказалось благом – слезы измотали меня окончательно, и я, обессилев, провалилась в полусон-полузабытье.

Ночь не принесла отдыха. Я просыпалась, пыталась улечься поудобней и вновь уплывала в зыбкую дрему, полную неясных тревожащих звуков и образов. И с каждым пробуждением снова и снова приходила мысль о том, что дом просто обязан оказаться с подвохом. Будто мало того, что он затерян в невесть какой глуши, явно нежилой и, судя по доходившим до меня слухам, служит Кормам как раз для того, чтобы убирать с глаз долой неугодных или крупно провинившихся членов рода. Впрочем, имен те слухи не называли, может, все и вранье. Но ужас пробирал все сильнее, так что под утро не то что спать, а даже закрыть глаза было жутко. А ведь я совсем не трусиха и всегда считала себя сильной!

Я решилась подняться, едва непроглядная тьма ночи сменилась тусклым предрассветным сумраком. Слишком мало света, чтобы начать осматривать дом, но можно, по крайней мере, подойти к окну, не натыкаясь на невидимую в темноте мебель. Первые самостоятельные шаги хозяйки дома – встать с постели, на которой ее, прямо сказать, грубо поимели, завернуться в одеяло и добрести до тусклого прямоугольника, за которым – неведомо что.

Дождь все еще шел, но уже не ливень, а мелкий, почти беззвучный. Капли шуршали о рассохшуюся деревянную раму, оседали моросью на стекле, в сумерках за окном едва угадывались темные заросли – в жаркие дни они, должно быть, дают чудесную тень. Мне захотелось вдохнуть свежего воздуха, впустить его в эту затхлую, пыльную, насквозь пропитанную моим вчерашним страхом и болью комнату. Я нащупала защелки и толкнула раму.

Окно распахнулось легко. И так же легко я вдохнула свежий, насыщенный влагой воздух. Подставила лицо мелкому дождику. Беспокоившая меня дурнота отступила, лишь голова слегка кружилась, но это наверняка от слез и голода.

Умиротворяюще шептались под дождем листья, стук капель по крыше сливался в едва слышный монотонный шорох. Что бы ни ждало меня в моем новом доме, сейчас он дарил минуты покоя.

И этот покой помог по-новому, без паники и злости вспомнить случайно подслушанный обрывок разговора, хоть как-то подготовивший меня к предстоявшему браку. Я шла к отцу спросить позволения навестить подругу – Одрейна собиралась на все лето в поместье к тетке и устраивала прощальную вечеринку. Уже подняла руку постучать, но услышала чужой голос и замерла. Тогда я еще не знала, что обладателя того голоса зовут Рендар Колм, но мне захотелось его послушать: богатые, выразительные интонации завораживали. Я даже подумала, как было бы хорошо, если бы мой будущий супруг говорил так же красиво. Я уже знала, что отец ведет переговоры о моем замужестве, но в подробности меня, конечно же, не посвящали. А я и не настаивала: не хотела раздражать отца. Наивно верила, что для своей дочери милорд Саусплат не выберет плохого.

Через несколько мгновений до меня дошел смысл слов незнакомца.

— Еще раз повторяю, милорд Саусплат, мне не нужна жена. У меня есть возлюбленная, я введу в род всех наших с ней детей. Я не отказываюсь породниться с вами, но у вас ведь есть еще дочери, младшие? Одну из них мог бы взять мой племянник, ему уже через пять лет можно жениться, пора подыскивать достойную пару.

— Я не могу и не желаю ждать пять лет, — резко ответил отец. — Этот договор нужен мне сейчас. Немедленно.

Тогда-то я и услышала впервые, как звучит голос Рендара Колма, когда тот в ярости. Он не кричал, нет, — это наш папенька любитель поорать всласть, — но ледяные, протяжные, полные ядовитой издевки слова заставляли кровь застывать в жилах.

— Значит, вы настаиваете. Что ж, милорд Саусплат, предварительный договор не позволяет мне отказаться, но подумайте о другом: вы отдаете свою дочь в полную мою власть. Я буду волен сделать с ней все, что только пожелаю. Абсолютно все. Вы не боитесь, милорд?

— Вы благородный человек и не посмеете обидеть девушку.

— Девушку – нет, а собственную жену? Апеллируете к моему благородству, значит? К тому же запереть ее в одном из дальних домов и забыть – это разве «обидеть»? Наоборот, это для ее же блага. Она не будет мелькать у меня перед глазами и раздражать, я не стану поднимать на нее руку… как некоторые.

В этот миг я прикусила костяшки пальцев, потому что ясно поняла: гость намекает папеньке на его собственный брак. На мою мать, которую тот бил за каждый жадный взгляд на нее любого постороннего мужчины и даже не думал стыдиться этого.

— Беспокойтесь о собственном благородстве, милорд Саусплат, а мое оставьте мне.

Я отскочила от дверей и быстро ушла: вдруг незнакомец решит хлопнуть дверью и застигнет меня подслушивающей? Сердце колотилось как бешеное, в мыслях царил сумбур, сквозь который все настойчивее пробивалась единственная фраза, которую вряд ли кто-то бы понял в этом мире: «Вот тебе и разрыв шаблона, дорогуша!»

Три года.

Иллин было пятнадцать, когда она подхватила какой-то местный вариант гриппа. Болела очень тяжело, в какой-то момент уже казалось – не выживет. Но произошло чудо.

Нет, она не выжила. Но вместо нее в теле Иллин Саусплат, старшей дочери главы древнего рода, Высокого Лорда и члена Сената, появилась Лиля Комарова, тридцать лет, в разводе после двух лет неудачного брака, специалист отдела труда и зарплаты не слишком крупного, но преуспевающего завода. Странный финал, но я не в претензии: вторая жизнь в другом мире лучше, чем ничего.