Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов

Глава 3: Новый порядок

Просыпаюсь от холода. Камни пола обжигают босые ступни — утренний туман еще не рассеялся, и замок хранит ночную прохладу. В животе урчит.

Привычка. Тридцать лет вставать до рассвета — такое не выкинешь за два дня.

Платье пахнет лавандой — в сундуке Клары между вещами лежали саше. Застегиваю пуговицы задеревеневшими от холода пальцами. В зеркале мелькает чужое лицо с растрепанными золотистыми волосами.

К черту прическу. Есть дела поважнее.

На кухне тишина гулкая, как в пещере. Растапливаю печь — обычную, не волшебную. Сухие щепки трещат, занимаясь от единственной спички. Дым щиплет глаза, пока не находит дорогу в трубу.

Вода в котле закипает медленно. Я достаю вчерашний гроссбух — переплет промасленный, страницы желтые. Уголь скрипит по бумаге.

Мука — 5 мешков
Соль — четверть бочонка
Сушеный горох — два мешка

— Госпожа Клара?

Вздрагиваю. Марта стоит в дверях — платье застегнуто на все пуговицы, косы тугие, как канаты.

— Вы встали раньше меня. — В голосе обвинение.

— Привычка. — Отодвигаю лист. — Поможешь? У тебя почерк наверняка получше моего.

Она подходит, морщит нос от моих каракулей.

— Это что?

— Учет. Смотри — три колонки. Что есть, сколько едим, надолго ли хватит.

Марта садится на край лавки, спина прямая, как аршин проглотила.

— Госпожа Агата просто говорила "мало" или "достаточно".

— А мы будем знать точно. Пиши — мука, пять мешков. На хлеб и клецки...

Скрип двери. Тео волочет ноги, глаза слипаются. За ним Тесса — волосы торчат во все стороны, как воронье гнездо. Лили трется кулачками о глаза. Малыши прижимаются друг к другу — два сонных птенца.

— Садитесь. — Разливаю вчерашнюю кашу, разогретую. — Марта, читай, что получается.

— Муки хватит на месяц. — Её палец скользит по колонкам. — Соли — на две недели. Сахара нет. Масла...

— Можем сбить. — Роза появляется бесшумно, как всегда. — Если коровы дадут достаточно.

Ложка выпадает из моих пальцев, звенит о каменный пол.

— Коровы?

Дети переглядываются. У Тессы глаза круглые. У Тео рот приоткрыт.

— Три коровы на дальнем выпасе. — Томас сгибается, входя в низкую дверь кухни. — Дед Матиас пасет. Молоко приносит через день.

Коровы. Конечно. Что еще я не знаю?

— После завтрака все покажете. Все.

БАМ. БАМ. БАМ.

Тяжелые удары в ворота. Железное кольцо гремит о дубовые доски.

— Среда! — Томас вскакивает так резко, что лавка опрокидывается. — Я забыл! Это Отто!

Бежит к воротам. Я иду следом, вытирая ладони о передник. Утренний туман рассеялся, но двор еще в тени. Холодный воздух обжигает легкие.

Томас возится с засовом. Ворота распахиваются.

Солнце бьет в глаза — яркое, ослепительное. В световом круге стоит силуэт. Высокий. Широкие плечи. Потом глаза привыкают.

О господи.

Темные волосы собраны в хвост кожаным шнурком. Несколько прядей выбились, падают на лоб. Рубаха расстегнута у ворота — видны ключицы, загорелая кожа. Руки... руки кузнеца, с мозолями и старыми ожогами, но пальцы длинные, красивые. И улыбка — когда он улыбается Томасу, ямочка появляется на левой щеке.

Таня. Дыши.

— Госпожа Клара? — Он замечает меня. Кивает — не поклон, просто вежливое приветствие равному. — Отто. Кузнец. Учу Томаса ремеслу.

— Да. Конечно. — Голос предательски сипит. Прочищаю горло. — Томас рассказывал.

Его глаза карие, с золотыми искорками. Смотрит внимательно, изучающе.

— Простите, госпожа, но... — Он оглядывает двор, детей, столпившихся в дверях. — Что-то изменилось. Дети улыбаются.

— Я накормила их, — пожимаю плечами.

Смех у него низкий, грудной. Вибрация отдается где-то под ребрами.

— Госпожа Агата за двадцать лет ни разу не вышла встречать. Говорила через слуг. А вы...

— А я сама себе слуга. — Черт. Клара так бы не сказала.

Но он улыбается шире. Ямочка становится глубже. Поворачивается к Томасу:

— Готов?

— Все подготовил! Как вы учили!

В кузнице пахнет углем и раскаленным металлом. Горн уже разожжен — Томас встал еще раньше меня. Отто закатывает рукава. Предплечья загорелые, мускулистые. На левом — тонкий белый шрам от локтя до запястья.

Таня. Уйди. Сейчас же.

— Госпожа Клара! — Тесса виснет на моей юбке. — А почему вы покраснели? Жарко?

— В огород. — Голос звучит слишком резко. — Все в огород. Считаем урожай.

Грядки влажные от росы. Ботва моркови щекочет колени через ткань платья. Пахнет землей и зеленью.

— Смотрите! — Грета тянет морковь из земли. Корнеплод выходит с чавкающим звуком — размером с мою руку, ярко-оранжевый.

— Но салат растет медленно. — Лили присела на корточки у грядки, трогает пальчиком маленькие листики. — Хочется уже есть салат.

— Всему свое время, малышка. — Глажу её по спутанным волосам. — Нельзя торопить природу.

— Но хочется... — Она гладит листики, шепчет им что-то.

Листья дрожат. Потом начинают расти. Медленно, но видимо — разворачиваются, тянутся вверх, наливаются соком. За минуту из ростков превращаются в полноценный салат.

Во рту пересыхает.

Что... что это было?

— Вот! — Грета хлопает в ладоши. — Я же говорила, им нужна забота!

— Помидоры тоже! — Робин показывает на соседнюю грядку.

И правда — помидоры налились, покраснели. Еще минуту назад были зеленые.

Поворачиваю голову — Отто стоит в окне кузницы. Смотрит прямо на меня. Медленно кивает.

Он видел. Все видел.

— Это... часто бывает? — Голос чужой, сдавленный.

— Когда за ними с любовью ухаживают — да. — Лили улыбается беззубой улыбкой — передний зуб выпал вчера. — Дедушка Вилли говорил, земля чувствует.

Земля чувствует. Ага. Нормально.

К обеду корзины ломятся от овощей. Руки пахнут укропом и петрушкой. Под ногтями — земля.