Хозяйка поместья с призраками

Глава 11. Ночная вылазка

План Анны висел в воздухе, хрупкий, как паутина, и безумный, но другого выхода не было. Уговаривать Доннера не пришлось, зато уломать Лилию, которая костьми была готова лечь у порога, чтобы их не пустить, оказалось куда сложнее. Она упорствовала, заявляя, что воровать – это грех, и вместо того, чтобы наставить на путь истинный эту заблудшую душу, «барышня» его толкает к новым преступлениям. Напоминала, какой опасный человек барон Кригер, и сулила бесчисленные несчастья, и, хотя Анна не отступала, прорвать оборону помощницы оказалось очень непросто.

В конце концов её выручил Доннер, который обосновался в их поместье на правах будущего подельника и действующего помощника – Анна не преминула приставить его к делам, чтобы он не прохлаждался до того, как начнёт воплощаться её дерзкий план. За то время, что Доннер гостил в их поместье, между молодыми людьми зародились чувства. Он строил Лилии рожицы, пока Анна не видела, срывал для нее самые спелые ягоды с куста у кухни и являлся на выручку, как рыцарь в сияющих доспехах, если она визжала, увидев крысу. А вечерами у камина с комичной важностью рассказывал небылицы о своих «подвигах» в городе. Лилия заливалась краской, отмахивалась от ухаживаний, но глаза ее блестели, а истории нового жильца поместья неизменно вызывали веселый искристый смех. Для девушки, чья жизнь состояла из тяжелого труда и страха, этот веселый, бесшабашный парень был как глоток свежего воздуха.

Именно он в конце концов каким-то загадочным для Анны образом уломал служанку если не благословить, то хотя бы принять их «крестовый поход» против барона.

Мишель, шедший на поправку, сперва поглядывал на Доннера с недоверием, но со временем, как и Лилия, начал слушать его залихватские истории с живым интересом и смеяться в голос над шутками воришки. С одной стороны, Анна была очень рада таким метаморфозам, потому что ещё по воспоминаниям Анастасии поняла, что мальчик замкнулся после смерти родителей. С тех пор он был тихим и послушным, но, как будто не живым. А теперь его смех, казалось, приносил жизнь в старинную вотчину фон Хольт. С другой же, одобрить увлечение воровскими приключениями, которые неизвестно как могли подействовать на восторженный детский ум, было сложно. Поэтому Анна втихаря проводила с Мишелем беседы на тему антисоциального поведения. Они с Лилией единогласно решили не ставить его в известность по поводу сумасбродного плана старшей сестры, и Анна просто на всякий случай держала пальцы крестиком в кармашке своего старого потрёпанного жизнью платья, когда объясняла Мишелю вред воровства.

Тем временем, подготовка к выполнению плана шла своим чередом. Анна с Лилией за неделю превратили бархатную портьеру во вполне приличное платье. Местных модных журналов у них, конечно, не было, но не так уж давно они покинули город, а там Лилия, любившая следить за новинками, брала их у знакомой швеи. Анне нужно было выглядеть респектабельно, чтобы у барона не складывалось ощущение, что к нему приехала попрошайка, которой нечего терять. Так её просьба дать ей время на поиск подходящих вариантов будет выглядеть куда правдоподобнее.

Доннер тоже не сидел сложа руки. Помимо своей основной работы, а как оказалось, лентяем и белоручкой он совсем не был, воришка осмотрел всё поместье сверху донизу, пробуя вскрывать замки и задвижки отточенной проволокой. Призраки больше его не пугали – гибкая психика юноши приняла их как что-то новое и очень любопытное, а вреда они ему больше не пытались причинить, ведь живущие хозяева поместья его приняли.

Поинтересовавшейся что он делает Анне, Доннер выдал вердикт:

– Охрана у вас, конечно, душевная, барышня, но против отмычки – слабовата. Если кто с нервишками покрепче влезет, привидения ваши, уж извиняйте, ничем не помогут. Надо бы замки подтянуть или заменить, а вот петли на задней двери смазывать не будем, они славно скрипят на всю округу – любого спящего разбудят.

Мартин, которому Доннер подкинул записку на кухонный подоконник, хоть и был напуган до полусмерти, однако согласился быть их кучером. Анна подозревала, что не без участия жены.

Наконец настал день икс. Анна в своем импровизированном платье выглядела небогатой, но вполне гордой аристократкой. Доннер, переодетый в старую, но чистую благодаря стараниям Лилии ливрею из запасов покойного управляющего, напротив, сиял от предвкушения.

– Не волнуйся, Лили, – бросил он на прощание служанке, которая провожала их влажными от волнения глазами. – Вернусь с подарком. Уж отыщу для тебя колечко или брошь посимпатичней.

– Лучше живой вернись, болван, – прошептала она в ответ, и так быстро отвернулась, что он не успел увидеть ее слез.

Дорога до поместья барона прошла в напряженном молчании, нарушаемом лишь веселым посвистыванием Доннера. Имение Кригера поразило их показной, кричащей роскошью.

В отличие от векового, пропитанного историей запустения Воронового гнезда, поместье барона напоминало дорогую, но безвкусную игрушку, купленную новоявленным богачом, чтобы щеголять перед гостями. Витая ограда из кованого железа не была предназначена для защиты – ее острые пики сверкали свежей позолотой, а на воротах красовался гигантский, уродливо-помпезный герб рода Кригеров, отлитый, кажется, из чистого серебра.

За воротами открывался парк, но это не были тенистые, задумчивые аллеи. Дорожки здесь были посыпаны битым мрамором, белым и розовым, ярко блестевшим на солнце, словно стразы. Повсюду стояли статуи – пухлые, румяные амуры с луками и нимфы с нарочито томными выражениями лиц, отполированные до блеска.