Хозяйка поместья Вудсборн

Глава 2

Дневник Сесилии. Он манил меня, обещая ответы, которых я жаждала больше, чем глотка свежего воздуха.

Я, пошатываясь, подошла к кровати и опустилась на ее край. Матрас жалобно скрипнул и прогнулся под моим новым весом. Я взяла в руки дневник. Кожа была мягкой, потертой на уголках от частого использования. На обложке не было ни имени, ни даты — только маленький, изящный замочек из потускневшего золота. Закрыто. Ну разумеется.

Где человек, который боится всего мира, будет хранить ключ от своих самых сокровенных тайн?

Мой взгляд снова обежал комнату. Может в шкафу? Я открыла массивную дверцу гардероба. Внутри висели ряды платьев. Темно-серые, грязно-коричневые, уныло-бордовые. Все они были сшиты из тяжелых, дорогих тканей, но фасон… Фасон был один — бесформенный мешок, призванный скрыть, а не подчеркнуть. Ни одной яркой ленты, ни одного смелого выреза. Это была одежда человека, который отчаянно хотел стать невидимым. В карманах было пусто.

Я двинулась к туалетному столику. На его поверхности в беспорядке были разбросаны баночки с густым, жирным кремом, пудреница с самой светлой пудрой и флакончик духов с тяжелым, удушающе-сладким запахом увядающих лилий. Ни помады, ни румян. Ничего, что могло бы придать лицу живости. Словно Сесилия сознательно стирала с себя все краски жизни.

Я принялась выдвигать ящички. В первом — спутанные ленты для волос тех же унылых цветов, что и платья. Во втором — несколько пар перчаток и носовые платки с вышитой монограммой «С.В.». Третий оказался заперт. Дернув посильнее, я поняла, что он не поддастся. Возможно, ключ от дневника и ящика — один и тот же.

Оставалось одно место. Маленькая, изящная шкатулка для драгоценностей, стоявшая в стороне. Она была единственным красивым и ухоженным предметом в этой комнате. Я открыла крышку. Внутри, на бархатной подкладке, лежало несколько украшений: тонкая жемчужная нить, простые серебряные сережки и… вот он. Крошечный золотой ключик на тонкой цепочке. Слишком маленький для ящика, но идеально подходящий к замку дневника.

Мои пальцы, непривычно пухлые и неуклюжие, дрожали, когда я вставляла ключ в замочную скважину. Щелчок! Я сделала глубокий, прерывистый вдох и открыла первую страницу.

Почерк Сесилии был мелким, округлым и очень ровным, почти каллиграфическим. Почерк хорошей девочки, которую учили угождать. Но чем дальше я листала, тем более неровными и скачущими становились буквы, а на некоторых страницах виднелись расплывшиеся пятна — следы слез.

Я начала читать.

«Десятое число месяца Цветов. Сегодня отец сообщил мне новость, которая изменит всю мою жизнь. Он сказал, что я выхожу замуж. За лорда Алистера Вудсборна! Я видела его лишь однажды, на зимнем балу у герцога. Он так красив, так высок и серьезен. Похож на принца из моих любимых сказок. Отец сказал, что это большая удача для нашей семьи. Что лорд Вудсборн богат и влиятелен, и этот брак спасет наше родовое гнездо от разорения. Я знаю, что это мой долг. Но в глубине души я так надеюсь… Я надеюсь, что смогу ему понравиться. Что мы сможем стать счастливы. Разве я многого прошу?»

Жалость кольнула сердце. Бедная, наивная девочка. Ее продали, как породистую кобылу, чтобы поправить финансовые дела семьи, а она мечтала о сказке. Я горько усмехнулась. Я-то в своей жизни давно поняла, что принцы существуют только в книжках, а в реальности мужчина, который «спасает» тебя, рано или поздно выставит счет.

Я перелистнула несколько страниц. Свадьба, переезд. Сухие, формальные записи, в которых сквозь вежливые фразы сквозило разочарование. А потом я нашла то, что искала. Запись, сделанная дрожащей рукой.

«Первое число месяца Жатвы. Сегодня была наша первая ночь в качестве мужа и жены. Я так волновалась, что не могла дышать. Надела лучшую сорочку, которую сшила для меня мама. Он вошел в спальню, даже не взглянув на меня. Он пах вином и чужими женскими духами. Он сказал… он сказал: "Давайте исполним наш долг, леди Сесилия, и покончим с этим фарсом". Фарсом. Нашу свадьбу он назвал фарсом. Было больно и унизительно. Когда все закончилось, он просто встал, оделся и ушел в свои покои. Я плакала до самого утра. Кажется, мой принц оказался чудовищем».

Я с силой захлопнула дневник. Воздух застрял в легких. Какой же мразью нужно быть, чтобы так поступить с молодой, напуганной девушкой в ее брачную ночь? Этот Алистер Вудсборн рисовался в моем воображении холодным, жестоким подонком. И жалость к Сесилии сменилась жгучей, праведной злостью.

Снова открыв дневник, я стала листать дальше, пропуская недели унылых описаний погоды и съеденных обедов. Меня интересовали люди. Те, кто довел ее до такого состояния.

«Двадцатое число месяца Жатвы. Сегодня я впервые попыталась отдать распоряжения на кухне. Я лишь хотела попросить испечь яблочный пирог, как пекла моя мама. Кухарка, миссис Гейбл, посмотрела на меня так, будто я попросила ее подать мне на ужин жареного дракона. А потом я услышала, как она шепталась с горничной, Миртой. Они назвали меня "деревенщиной". Сказали, что мои вкусы под стать моему происхождению. "Тощая была, а теперь разъедается на хозяйских харчах, как свинья перед забоем". Мне стало так стыдно, что я убежала в свою комнату и не выходила до самого вечера. Больше я на кухню не ходила».

Мирта. Ну конечно, эта змея была здесь с самого начала. Я сжала кулаки. Теперь ее презрение было мне понятно. Они с самого начала не видели в Сесилии хозяйку. Они видели в ней бедную родственницу, выскочку, которую можно безнаказанно унижать. И никто, абсолютно никто ее не защитил.

Следующие записи были пронизаны одиночеством. Муж ее игнорировал, появляясь лишь на официальных ужинах, где вел себя с ней подчеркнуто холодно. Слуги не замечали. Гости, друзья мужа, смотрели на нее свысока. И тогда в дневнике все чаще стало появляться одно слово. Еда.