Хозяйка приюта. Чудо под Новый год

Глава 7. Пропажа, находка

Из текстильной лавки я прямиком направилась в городскую стражницкую — серое каменное здание рядом с рыночной площадью. Благо до него было рукой подать. По дороге я вспоминала мальчика, сбившего меня с ног. Не хотелось подозревать его в воровстве, но он касался моего пальто, когда помогал мне подняться на ноги, и это был идеальный момент, чтобы стащить из кармана кошелек.

Пока я описывала нашу встречу усатому господину в сером форменном камзоле, другой усатый господин в таком же камзоле старательно заносил мои показания в блокнот, макая гусиное перо в банку с чернилами.

— Блондин, говорите? — уточнял стражник. — Лет десяти? С голубыми глазами? Знаем мы этого ловкача, давнишний наш знакомый. Ловим-ловим, за решетку сажаем, а он посидит-посидит на дармовых харчах, выйдет на волю да за старое принимается. Воровская шайка промышляет в этом квартале. Мамка да несколько пострелят, один другого меньше. Всех мать приучила к своему делу. Кто попрошайничает, с протянутой рукой ходит, а кто эту руку в чужой карман сует.

Мужчина поправил ремень на поясе.

— Вы, мадмуазель, домой ступайте. Воришку мы найдем и накажем, но денежки ваши уже наверняка тю-тю, так что вы особо ни на что не надейтесь.

Я тяжело вздохнула, на чем свет стоит ругая себя за беспечность и ротозейство. Остались сироты без теплых одеял, и все по моей вине. Надо было пришить к подкладке пальто потайной карман и носить все добро за пазухой — оттуда черта с два что стащишь.

Я уже развернулась к выходу, когда вспомнила вечерний разговор с Линарой.

— Господа, — снова обратилась я к стражникам в серых камзолах. — А не пропадал ли кто без вести в последнее время? Может, у кого родственник потерялся или друг? Нашли мы на крыльце нашего приюта одного месье с ножевым ранением. Тот даже имени своего не помнит, но видно — не простой господин.

Усачи переглянулись, и тот, чья растительность на лице была гуще, ответил:

— Нет, мадмуазель. Никто не заявлял о пропаже человека. У всех, похоже, друзья и родственники под боком.

Странно.

Наш подкидыш не выглядел одиночкой без роду и племени. Какие-то близкие у него быть должны. Неужели никто до сих пор его не хватился? Или эту птицу занесло сюда из другого герцогства?

Домой я отправилась с тяжелым сердцем и без теплых одеял.

На площади, но в стороне от рыночных рядов, мне на глаза неожиданно попался знакомый белокурый ангелок в заплатанной курточке с чужого плеча. Он сидел на ступеньках храма и на пару с другим тощим мальчуганом в рванье просил у прохожих милостыню.

Первым порывом было окликнуть воришку, но я подавила это желание и, подобрав юбки, быстро зашагала в сторону попрошаек.

Ух, сейчас как поймаю за ухо! Как отчитаю и заставлю вернуть украденное!

К сожалению, подобраться к цели незамеченной не вышло. Второй мальчик углядел воинственного вида женщину, решительно идущую к ним, и пихнул приятеля в бок. Блондинчик при виде меня распахнул свои ясные детские глазищи и как дал деру — только пятки сверкали. Я ноги в руки — и за ним. Через рыночную площадь, в узкую боковую улочку.

Только где мне угнаться за резвым сорванцом, да еще и в этих длинных юбках, да с разбитыми коленями. Успела заметить, как мальчишка нырнул в щель между двумя зданиями. Когда подбежала, запыхавшись, поняла, что мне, взрослой женщине с формами, ни за что туда не протиснуться. Да и боязно. Мало ли кто караулит с той стороны.

В общем, припала я к просвету между стенами соседних домов и увидела, как на другом конце лохматая женщина, замотанная в шерстяной платок, ругает моего воришку и трясет за плечо. Мелкий пытается ей что-то объяснять, размахивает руками и вдруг получает подзатыльник да такой увесистый, что белые кудряшки подскакивают пружинками. А потом эти двое уходят. Женщина все еще ругается, мальчишка бредет, понурив голову.

Интересно, это его родная мать? Или чужая тетка, которая использует детей в своих целях, заставляя воровать и попрошайничать?

Несмотря на то, что блондинчик меня ограбил, мне стало его жалко. При других обстоятельствах и в другом окружении из него мог вырасти достойный человек.

В «Мариту» я вернулась после обеда и застыла у калитки с отвисшей челюстью. Увиденное не укладывалось в голове. Наш больной, дворянин, потерявший память, орудовал во дворе лопатой, а Джорах, чья это была обязанность, стоял в стороне и дымил.

— Что это вы творите, месье, позвольте узнать? — подлетела я к раненому, расчищавшему снег. Тот был в своем пальто, а под пальто угадывалась старая саржевая рубашка нашего кочегара. — Вы же едва стоите на ногах!

— На ногах я стою не едва, а довольно крепко, — возразил этот ненормальный, а потом вогнал лезвие лопаты в белый наст и оперся руками на деревянный черенок. — И вообще чувствую себя здоровым и полным сил.

— Вы должны лежать в постели, а то все лечение пойдет насмарку.

— Взрослому мужчине стыдно валяться в постели дольше двух дней, даже если у него рана в боку. Идти мне некуда, денег у меня нет. Разрешите хотя бы предложить свои руки для помощи. Мужской работы у вас непочатый край, — и он кивнул в сторону ветхого дома, отчаянно молящего о ремонте.

— Что ж, — покачала я головой, понимая, что упрямца не переспоришь. — Делайте, что хотите, но, если швы разойдутся, будете зашивать себя сами. А если сляжете с лихорадкой, сами себя лечите.