Хозяйка приюта для беглых невест

Глава 12

После обеда нас опять разгоняют по комнатам для отдыха. Так принято у здешних благородных господ. Я укладываюсь поверх покрывала и вновь принимаюсь за ментальные тренировки. Потому что больше здесь делать нечего. К тому же это неплохо успокаивает.

Наконец, слышится звонок из коридора. Я потягиваюсь и выхожу. Дама в лиловом направляет девушек в класс рукоделия. Вот тут меня ждёт сокрушительный провал. Я не слишком люблю заниматься такими вещами. И даже память прежней Доры не спасает.

Я долго мучаю выданную мне тряпочку и в итоге всё равно не получаю вышивки такого качества, которое устроило бы наставницу.

- Тебе должно быть стыдно! - заявляет она. - Благовоспитанная девица из благородной семьи должна владеть несколькими видами тонкого рукоделия!

Как будто я виновата, что мне это не нравится! Впрочем, я понимаю, что моё мнение и желание тут никого не интересуют. Поэтому делаю, что могу.

Унылая тягомотина подходит к концу и мы переходим в следующий зал. Где битых два часа отрабатываем разные виды поклонов и реверансов.

Лично у меня получается не так уж и плохо. А вот моя рыжеволосая знакомая и вовсе на высоте. Двигается легко и грациозно, как будто всю жизнь этим занималась. Однако всё это ужасно скучно, к тому же наставница постоянно ругается на неуклюжих девочек.

Единственное утешение - она обещает, что чуть позже нас начнут учить танцевать. У прежней хозяйки моего тела с этим было откровенно слабо. Её не вывозили в свет, да и гувернантка смогла обучить её лишь самым элементарным па наиболее распространённых танцев.

Наконец, нас ведут на кухню, где мы стоим и смотрим, как прислуга готовит ужин. Потом дама в лиловом рассказывает про должный порядок на кухне и хранение различной провизии.

Ужин оказывается полной копией вчерашнего. А ещё начинается дождь и мы остаёмся без вечерней прогулки. Вместо неё нас отправляют в гостиную и заставляют вести друг с другом беседы на темы, приличествующие благородным девицам.

Их перечень не слишком велик - ведение дома и воспитание детей, наряды и украшения, праздники и торжества. А также различные события в жизни рода, типа помолвок, свадеб, рождений, карьерных успехов и наград родственников-мужчин, и, наконец, похорон.

Пара дам в лиловом шныряют по залу, внимательно прислушиваясь к нашим разговорам. Порой они даже перебивают девушек, обвиняя их в пустой болтовне о не слишком приличествующих благородным девицам вещах.

Зато я знакомлюсь ещё с двумя соученицами. И опять беседую с Мирой. Мы рассказываем друг другу, как обучались дома с нашими гувернантками, это тоже считается вполне допустимым.

Правда, наш разговор получается несколько натянутым и принуждённым. Ведь в присутствии надзирательниц мы вынуждены тщательно следить за своими словами и не можем нормально поделиться друг с другом тем, чем хотели бы.

Вечером я вновь делаю свои упражнения. Как физические, так и ментальные. И опять долго лежу без сна, размышляя, что же мне делать.

Исходя из того, что я узнала за этот день, сбежать отсюда вряд ли получится. За нами постоянно следят. И даже ночью в окошечке двери видится свет ламп время от времени проходящих по коридору наставниц. Да и стена вокруг пансиона не очень-то располагает к бегству. А у калитки дежурит сторож.

Унылой чередой тянутся дни, наполненные по большей части нудными занятиями и нравоучениями в сочетании с тотальным контролем. Однажды одна из учениц устраивает самую настоящую истерику на занятии по написанию писем. Просто не выдерживает оскорблений, которыми осыпает её наставница за плохой почерк и ошибки. Даже чернильницу на пол швыряет.

Остальные девушки замирают, охваченные ужасом. Мне искренне жаль несчастную, которой теперь, видимо, не поздоровится. Преподавательница и надзирающая за порядком в классе дама в лиловом хватают её под руки и куда-то утаскивают.

Пока их нет, я пытаюсь познакомиться с сидящей рядом со мной девушкой. Но она лишь молча смотрит перед собой и качает головой. Не понимаю, чего они все так боятся-то?

Виновница отсутствует на занятиях и приёмах пищи и в этот день и на следующий. А когда появляется, выглядит бледной, осунувшейся и совершенно пришибленной.

Однажды после обеда меня вызывают к хозяйке пансиона. Иду с некоторым волнением. Хотя за мной вроде никаких грехов пока не водится. Или я просто начинаю пропитываться царящей здесь атмосферой напряжения и страха?

Дама с золотой цепочкой на шее восседает в высоком кресле, напоминающем трон. Ещё и на возвышении, ступеньки которого покрыты ковром.

Для меня же стула не предусмотрено. Я стою перед ней и смотрю снизу вверх.

- Ты слишком дерзка! - начинает она.

Прежде чем я соображаю, что на это ответить, она продолжает:

- Нагло смотришь в глаза наставницам! Благовоспитанной девице приличествует опускать взгляд в присутствии старших!

Немедленно исправляю свою ошибку и принимаюсь смотреть в пол.

- Впрочем, ты внушаешь надежды на скорое исправление! Побольше почтительности к старшим, поменьше болтовни! И усердие в благопристойных занятиях, таких, как рукоделие!

- Я... постараюсь, - растерянно лепечу я.

Она разражается целой речью на тему того, как я должна быть благодарна богам, своим родителям и лично ей за то, что мне выпала ну просто невероятная удача вести благочестивую жизнь в достатке и послушании:

- От тебя требуется всего лишь хранить честь семьи и быть покорной! Сначала родителям, потом мужу!

Я молча слушаю, продолжая на всякий случай смотреть на носки своих ужасных туфель.

- И ещё! Если ты вдруг заметишь, что кто-то нарушает приличия, например, ведёт неподобающие разговоры, или ленится, не делает того, что должно - ты должна в тот же день сообщить об этом любой из наставниц!

- Но ведь это - подло! - выпаливаю я.

- Что? - хозяйка аж подскакивает. - Как ты посмела?

Вот кто меня за язык тянул? - осекаюсь я. Надо было молча кивнуть да промямлить что-нибудь неразборчивое. Знала ведь, куда попала!