Хозяйка проклятой крепости

ГЛАВА 11 Йара

К сожалению, попасть во внутренние помещения башни оказалось не так-то просто. Во-первых, хитрый главный постоянно бдил, не разрешая нам даже отлучаться в туалет лишний раз. Во-вторых, за мной, как за рабыней, был особенный присмотр. В-третьих, работы было столько, что мы лишний раз не поднимали головы.

Я искренне недоумевала, куда нужно столько посуды? Конечно, глиняные миски-плошки бились, но чтоб каждый день, и в таком количестве? Непонятно… Может на продажу? Но я ни разу не видела, чтобы из замка, что-то вывозили во внешний мир. Скорее, наоборот – волокли сюда все, что только можно.

Решив не забивать голову этой ерундой, я молча выполняла порученную работу. Ко мне, все так же, никак не обращались. По коротким разговорам двух других гончаров между собой, я узнала, что главного зовут Бьёрн.

Главный был сволочью! Просто подонком! Невзирая на то, что изделия у меня получались лучше, чем остальных, меня он просто-напросто невзлюбил. А может, именно поэтому? Потому, что лучше? За малейший промах мне прилетали затрещины такой силы, что потом с трудом удавалось потом прийти в себя.

От постоянных тычков и затрещин у меня часто болела голова. Он добился своего! Я внесла его в свой список мести! Часто, скрючившись над треклятым гончарным кругом, воображала, как тонкой струной, которой он отделял миски и кувшины от гончарной шайбы, я душу эту сволочь. Представляя, как вздуваются вены на его вечно потном, красном лбу, я практически получала физическое удовольствие. Я его ненавидела.

Надежда на то, чтобы хоть как-то узнать, что скрывается внутри башни, постепенно таяла. Единственной возможностью оказались выходные. Конечно, для меня, как для раба, выходных не существовало, но для остальных – один выходной обязательно полагался. Кстати, так я узнала, что неделя здесь длится десять дней. В этот день я оставалась в гончарной мастерской одна. Если, конечно, не считать охранника, который вел за мной наблюдение.

Насколько я могла сообразить, в выходные дни проводилось что-то вроде мессы в часовне, у главной башни, и народ, хочешь-не хочешь, должен был на ней присутствовать. Что это была за религия я не интересовалась. Мне было, в общем-то, пофиг. Главным было то, что охранник тоже отлучался на мессу и приставлял ко мне временно, девочку-подростка, лет тринадцати, какой-то явно другой национальности.

Откуда пригнали это бедное дитя, я не знала, но было видно, что по-местному она не разговаривает, и выглядит несколько иначе. Девчонка походила на африканку. Смуглая кожа, широкие скулы, черные курчавые волосы. От наших… Хм! Наших африканцев, ее отличали лишь глаза. Широко посаженные, раскосые, ярко-голубого цвета. Это было так красиво, что я невольно ловила себя на мысли, что постоянно разглядываю ее, как какую-то диковинку. А впрочем – так оно и было.

Я пыталась наладить с ней хоть какой-то контакт. Но девочка была напугана, и не знала языка. И что в этом случае делать? Язык жестов… Так себе затея, но все же…

Улучив минутку, между работой и коротким отдыхом, я на пальцах рассказывала ей обо всем, что видела здесь, в замке: устройство нашей темницы, внутренний двор, стену, опускающиеся ворота... Она просто тупо кивала. В какой-то момент, я подумала, что все это напрасно. Может она вообще глухонемая?

Однако терпенье и труд – все перетрут. Потихоньку она начала со мной общаться. Мы долго, при помощи жестов, помогая себе рисунками на сырой глине, рассказывали друг другу, как устроен замок. Умница! Девчонка была не глупа. Она нарисовала мне, где находится часовня. Где располагаются помещения для слуг. В какой башне живет конунг. И вскоре, примерная схема замка у меня уже была.

Улучив удачный момент, я нацарапала на глиняной миске на самом донышке, план Граймхольма. Нужно будет ее после обжига незаметно стырить. Как я поняла, что единственный возможный для меня выход из этого плена – боковой. Для чего он был сделан, я не понимала, но это был единственный вход в сам замок, который практически не охранялся.

Времени на сбор сведений ушло много – несколько месяцев. Если бы я только могла знать, что этот дорого давшийся, грубо нацарапанный на дне миски план мне не понадобится!

Через некоторое время подобного общения, мне, наконец удалось узнать ее имя.

– Йара, – девчонка тыкала себя пальчиком, – Йара, я!

Я приложила палец к губам, призывая девочку говорить тише, мало ли, кто мог проходить мимо. Положив руку на грудь ответила:

– Ирэна!

Девчонка засмеялась, от непривычного имени, и повторила:

– Ир Эна.

Ладно, хрен с ним, пусть будет Ир Эна. В любом случае, моих настоящих имени-фамилии здесь никто и никогда не узнает.