Хозяйка проклятой крепости

ГЛАВА 17 "Воистину, тщеславие -- мой любимый грех"*

За несколько недель мы узнали, что возвращается Великий конунг. Взмыленный гонец, загнав несколько лошадей в пути, ввалился в ворота и протянул дрожащему от страха сенешалю, весточку от хозяина. Ну что ж! Посмотрим на тебя Великий и Ужасный!

К приезду хозяина суета усилилась. Немного, кстати, стало холодать по вечерам. Интересно, сколько у них длится лето? По моим ощущениям не меньше десяти месяцев. А зима? Вдруг она такая же долгая… Жесть!

Размышляя о временах года в этом странном месте, я думала о побеге. Все осложнялось тем, что я не могла теперь оставить друзей здесь, на произвол судьбы… Поэтому изначальные планы пришлось переосмыслить. Если холодает, то как мы убежим? Насколько суровая здесь зима? Где мы будем жить? Тащить людей в неизвестность??? А по-другому никак…

Как бы узнать? Мысли не давали покоя. Постоянно прокручивая это в голове, я не находила себе места. Эта крепость душила меня. Мне нужна была свобода. Да, конечно, много изменилось с тех пор, как я очнулась здесь. Охрана относилась ко мне с почтением, мне не поручали слишком тяжелой работы. В основном, я работала в гончарной, все так же. Кстати, главный там сменился. Прежний помер от чумы. Ну помер и помер… И правильно, в общем-то, сделал…

Друзей я ценила, а вот к врагам относилась без жалости.

На его место встал один из молодых мастеров и, в отличии от предыдущего, он оказался довольно разговорчивым и справедливым. Не хватало рабочих рук, и я попросила, чтобы в мастерскую взяли Ирму. Моя боевая подруга оказалась способной. Все же я считаю, что женщины лучше справляются с подобной работой. Усидчивости и аккуратности им не занимать. Ха! Услышала бы меня сейчас Марго. Крайне удивилась бы!

Что-то я часто стала вспоминать ее… Не к добру это! Я отмахнулась от мысли, как от назойливой мухи. Что это? Неужели скучаю? Бред какой-то…

Но мы отвлеклись! В общем, в крепости суетили как умели, все, кого я могла краем глаза увидеть. Обоз за обозом привозились трофеи. Мчались гонцы с сообщениями о возвращении хозяина. Лепились миски, кувшины, блюда, вазы. Ткались простыни, одеяла, одежды. Ковались кубки, чаши, латы… Гере Плат приводил в порядок часовню, уповая на милость Непогрешимого. Жаль, конечно, что его не унесла эпидемия…

Великий конунг должен был въезжать в крепость с помпой. Дворовые лабухи старательно выводили трели на свирелях и бубнах. Дорога в донжон была устлана шкурами каких-то животных, сенешаль нервно теребил жидкую бороденку, в ожидании хозяина. Нас выгнали на главный двор, чтобы показать могущество и величие конунга, в тот момент, когда он въедет в ворота замка.

Мы даже репетировали…

Всем рабам, слугам, и прочим, было велено, как только ярл Гермунд, переступит порог крепости, воздеть руки к небу и с криками: “Да хранит Непогрешимый нашего Великого конунга”, – опуститься на колени. И так кричать три раза… М-да, “Воистину, тщеславие мой любимый грех…”*

Вышла светлоокая флинна Нурма. Впервые я увидела ее. Она была красива. Без дураков. Даже в прошлой жизни, я бы отметила ее необыкновенную красоту. Чем-то она напоминала эльфа. Белоснежные волосы струились мягкой волной, практически до талии. Глаза, необыкновенно красивого темно-голубого цвета, густые черные ресницы и соболиные брови. Аккуратный прямой нос и чувственные пухлые губы.

Одежда вообще, по сравнению с тем, что носили остальные, выглядела и вовсе фантастической. На ней было платье с высокой талией и широкими рукавами. Юбка, не доходя до бедер, расклешалась и шикарным шлейфом струилась по расстеленным шкурам. Квадратный вырез не выглядел грубым, напротив, подчеркивал красивую высокую грудь идеальной формы.

Но больше всего завораживал мой взгляд цвет платья. Оно играло непередаваемыми оттенками от насыщенного до нежнейшего голубого и выгодно подчеркивало цвет глаз. Все до последней ниточки в этом убранстве было расшито мелкими бисеринками, бусинками и вкраплениями драгоценных камней. При этом платье, как ни странно, не выглядело тяжелым.

Я вздохнула… Мне бы хоть капельку ее красоты, и я бы уже правила каким-нибудь южным кланом… Ну, уж точно бы не сидела в женах этого конунга. Или она наложница? А впрочем, какая разница? Флинна Нурма встала в центре двора рядом с сенешалем, в ожидании. В руках, по традиции, она держала шкуру белого барса, что означало невинность, соблюдаемую в отсутствии мужа или хозяина? Я запуталась…

К сожалению, с расчетами времени, здесь было туговато. Сначала лабухи начали лажать, притомившись от долгого ожидания, потом охрана начала отлучаться куда-то, под предлогом “мне надо отлить”. Несчастный сенешаль, устав переминаться с ноги на ногу, просто поднял одну, чтобы дать ей, видимо, передохнуть. У флинны явно затекали руки, и она норовила перехватить объемистую шкуру как нибудь поудобнее.

Время шло… Конунг все не появлялся…

* "Воистину, тщеславие -- мой любимый грех" -- цитата из художественного фильма США, Германия. "Адвокат дьявола" Тэйлора Хекфорда 1997г