Хозяйка проклятой крепости

ГЛАВА 18 Великий и Ужасный конунг

Наконец, где-то через три часа, после назначенного времени, раздался истошный крик, откуда-то со сторожевой башни: “Едет! Великий едет!” Тотчас расслабившийся было Курманн собрался и принял благообразный вид. Неизвестно откуда взявшаяся служанка поправила прядь волос у истомившейся Нурмы. Музыканты, все же фальшивили… “Люди искусства! Чтобы мы без них делали!”* Охранники, на ходу чего-то дожевывая, подперли наши ряды.

Что я ожидала увидеть? Фиг знает… Мне казалось, что это будет какой-то могучий человек, с лицом Валуева, ну или Олега Монгола. Ну, не знаю… Так мне нарисовало мое воображение. Но конунг был прекрасен. Клянусь! Таких красивых мужиков я видела только на обложках любовных романов. Я точно знала, что таких не существует. Все они были нарисованы ИИ, и от этого казались недосягаемо прекрасными и немного искусственными…

Великий Ивар Гермунд был высоким и стройным. При этом никак нельзя было назвать его худым, широкие мужские плечи без лишней мускулатуры, но с красивым рельефом. Как советские гимнасты.

А лицо! Мне даже сложно его описать. Оно было безупречным. Скулы, подбородок, надбровные дуги идеальных пропорций, небольшая щетина лишь украшала его. И глубокие иссиня-черные глаза. С пшеничными волосами это выглядело просто завораживающе! Наверное, в этот момент, у меня закапала слюна. Я поняла, что просто пялюсь на него, как дура. Слава богу, кажется, этого никто не заметил…

Великий конунг въехал, и мы, вскинув ладони к небу, в едином порыве трижды воскликнули: “Да хранит Непогрешимый, лик светлый нашего Великого конунга!”, “Да хранит Непогрешимый, лик светлый нашего Великого конунга!”, “Да хранит Непогрешимый, лик светлый нашего Великого конунга!” и преклонили колени.

Он проехал величаво, побрякивая блестящими доспехами, на плечах переливалась разными оттенками серебра шкура неведомого зверя. Даже музыканты как-то выровнялись и начали играть что-то более-менее сносное, отчего не шла кровь из ушей. За конунгом, вереницей, выступали его могучие воины-херсиры, каждый со своим хирдом. За воинами шли лошади, груженые богатой поклажей, ну и в самом конце плелись новоиспеченные рабы.

Великий конунг спешился и подошел сначала к управляющему замка. Тот, показав ладони, церемонно поклонился. Затем направился к жене. Взяв из рук светлоокой Нурмы шкуру барса, он накинул ее жене на плечи. После, в сопровождении своих самых лучших воинов, они направились в донжон.

После того, как все аристократы и их приближенные отправились праздновать и отдыхать, нам предстояла самая тяжелая работа. На улицу спешно выносились столы, выкатывались бочки с вином, подавались угощения для прибывшего войска. В общем, воины трапезничать желали…

Несчастных новых рабов, затравленных и измотанных, погнали в нашу скромную обитель. Слава Непогрешимому, их тоже покормили. Черт! Не дай бог, привязаться к кому-нибудь из вновь прибывших… Я со своими-то не знаю, что делать. Вот ведь! Воистину, мы в ответе за тех, кого приручили…

Между тем, во дворе начиналось разгулье. Уставшие воины, быстро накидавшись местным кисляком, дрались, щупали визжавших, как поросята служанок, и творили всяческие безобразия. Чтобы лишний раз не попадаться никому на глаза, мы спешно удалились к себе.

Разгулье продолжалось до утра…

Потом до вечера…

Потом опять до утра…

Потом опять до вечера…

И так две недели подряд!

Честно говоря, мы упарились катать бочки с вином, и бесконечно вычищать тот бардак, что они оставляли за собой. Нажравшись, они просто валились вповалку прямо на шкуры, оставленные во дворе, и дрыхли, отрыгивая и издавая другие… ммм… физиологические звуки. Двор был усыпан костями, разбитыми в щепки бочками и керамическими осколками. Только теперь я поняла, зачем мы делали столько посуды…

К середине второй недели, после приезда хозяина, ко мне подошел Клепп.

– Великий конунг Срединных Земель, ярл Гермунд желает тебя видеть, – я сжалась. Какого? На кой я сдалась конунгу? Что ему вообще от меня надо? Но вслух я этого, конечно не сказала.

Дорога к конунгу тянулась вечность. Мне казалось, что мы час идем до главной башни, хотя идти там было, от силы десять минут. Не знаю отчего, но я волновалась. Сердце бухало, как каменный молот, рискуя пробить грудную клетку.

В просторной зале возвышались столы, богато уставленные едой и питьем. Пьяные херсиры тискали полунагих наложниц, впиваясь им в губы, как будто хотели сожрать. Музыканты откровенно дрыхли, побросав свои инструменты куда ни попадя.

В центре, в широком кресле, с высокой резной спинкой, восседал Великий конунг. На лице – тень усталости. Не удивительно. Столько дней пировать – никакого здоровья не хватит. По левую руку его, скромно потупив прекрасные глаза, находилась светлоокая флинна. По правую руку, заискивающе глядя на хозяина, сидел сенешаль Курманн. Он что-то нашептывал ему на ухо. Из-за гула людских голосов я, при всем моем желании, не могла расслышать ни слова.

Конунг, жестом остановил словоохотливого сенешаля, и услал его куда-то вдаль. Затем величественно поднял руку в приветственном жесте. Внезапно в зале воцарилась тишина.

– Я слышал, что ты остановила Ёрмундскую заразу. Это так? – Гермунд смотрел на меня сверху, и я, со своим маленьким ростом, почувствовала себя еще более ничтожной.