Хозяйка проклятой крепости

ГЛАВА 19 Светлоокая флинна Нурма

Секунды ожидания длились вечность. Я внимательно наблюдала за ярлом Гермундом, пытаясь прочесть эмоции на его лице. В каждой секундой прекрасное лицо Великого конунга становилось все мрачнее и мрачнее.

Великий конунг нахмурился. Судя по всему, это явно не входило в его планы на меня. Светлоокая флинна, сжала руку мужа.

– Нет! – слова прозвучали как гром, среди ясного неба.

– Нет? – внезапно небо потемнело и на планету опустилась тьма.

– Нет! – Великий конунг помрачнел и глаза его стали черными, совсем… Мне показалось, что даже свет перестал отражаться от радужки его глаз.

Светлоокая Нурма поднялась с места, окинув меня взглядом, полным презрения, посмотрела как на вошь, и произнесла:

– Неужели ты думаешь, рабыня, что мой муж, Великий конунг Срединных земель будет отпускать каждого, кого добыл в боях, рискуя собственной жизнью?! Ты должна быть счастлива, находясь здесь, под покровительством Великого Ивара Гермунда! – ноздри ее точеного носа раздувались от негодования. В гневе она была еще прекраснее.

Взмахнув неосторожно рукавом, она опрокинула кубок с вином. Бордовая жидкость пролилась, норовя попасть на шикарное платье флинны.

Ах, вот оно как? Счастлива!? А я-то дура, не ценю свою рабскую работу и скотские условия. К Нурме, подскочила служанка, чтобы убрать со стола и спасти платье, но флинна, речи которой помешала прислуга, увесистой пощечиной прогнала девушку. Ох, я бы сейчас с удовольствием вытерла эту винную лужу ее самодовольной рожей. А остатки бы подтерла подолом ее роскошного платья. Эка, она за мужа-то, распинается!

– Моя жена, говорила своими устами – мои слова. Мне нечего добавить, – с этими словами Ивар тяжело поднялся с кресла. Все же, он был изрядно пьян и, похоже, устал от пира. Неловко поправил шкуру на своем плече и, чуть пошатываясь, удалился из залы, больше не интересуясь мной.

Жена конунга с резким звуком подвинула резное кресло, и вышла ко мне. Величественно спускаясь с возвышения, на котором располагались стол и кресла супругов, она споткнулась о подол платья, и потеряв равновесие, чуть не упала. Выглядело это очень комично. Внезапно спесь на ее хорошеньком личике, сменилась растерянностью и испугом. Не скрою, это доставило мне нескрываемое удовольствие. Про себя я даже немножечко позлорадствовала. Видимо, это отразилось на моем лице…

– Ты – никто! – высокомерно сказала флинна, подойдя ко мне. Я смотрела на нее снизу вверх. Какой у нее рост? Метр восемьдесят? Метр девяносто? Кобыла!

– Запомни! Твои дела здесь ничего не стоят! Все что ты делаешь – принадлежит мне и моему мужу. Поняла, рабыня?

О, я очень хорошо это поняла… И я запомнила. Меж тем, светлоокая Нурма продолжала:

– Ты больше никогда не покажешься на глаза конунгу, иначе, клянусь, я отправлю тебя на такую работу, что ты не увидишь белого света! Или убью!

О-о, это что? Ненависть или… Ревность?! Вот уж никогда бы не подумала… Однако, с чего бы это? Как я могу равняться с самой флинной. Хотя сейчас она не кажется мне такой уж красивой. Высокомерие ей явно не идет.

– Прочь! – Нурма махнула рукавом, на котором все-таки отчетливо читались винные пятна. Хотя… не только винные, вон и жирные следы от какой-то дряни, и крошки в районе декольте. А если присмотреться, то видны и тонкие морщинки в уголках глаз и губ. Пока еще еле-еле заметные вблизи, но…

Подошел Клепп, чтобы лично проводить меня до темницы. Я с облегчением покинула залу. Мне было неуютно… и тоскливо. Самое страшное, что я совершенно не знала выхода из этого треклятого места.

От безысходности и отчаяния, слезы хлынули из глаз. Клепп, неожиданно сочувственно смотрел на меня. Я вдруг, подумала, что он такой же пленник, как и все остальные. Ну, может быть, ему чутка полегче. А в остальном…

Я проревела всю ночь, и весь следующий день. Ури и Ирма, не отходили от меня ни на шаг, пытаясь хоть как-нибудь утешить. Даже охрана особо не трогала меня, видя мое состояние. В гончарной я отработала чисто на автомате, тупо уставясь в очередную миску, и пыталась найти выход. Но, голова была пуста, как горшочек без меда. “Вот горшок пустой – он предмет простой…”*

Поскольку теперь замок был наполнен воинами ярла, то охрана, естественно, увеличилась. В сторожевых башнях, и до этого не пустующих, прибавилось сменных дозорных. Даже вокруг крепости был пущен патрульный отряд. Так что незаметно улизнуть, такой, скажем немалой, группой, не представлялось возможности.

С каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Скоро в нашей темнице стало так холодно, что у находящихся там людей, зуб на зуб не попадал. Слава Непогрешимому, что теперь у нас были хотя бы самопальные нары. В моих ушах, до сих пор звенели слова Нурмы: “Ты – никто! Все что ты делаешь принадлежит мне и моему мужу!” Никто… Никто и звать никак. Я все отчетливей понимала это. Мое недавнее эго было раздавлено.

Дни тянулись мучительно долго. Сменяясь один, за одним. Все слилось в сплошной серый, унылый и безрадостный день…