Хозяйка проклятой крепости

ГЛАВА 20 Осада. Нападение ярла Гольма

Нападение произошло ночью. Свист стрел, разрезающих воздух, а главное – громкие команды и крики снаружи, разбудили нас. Ничего не понимая, мы, собравшись в дальнем углу своей темницы, ожидали смерти. Пахло гарью, паленой плотью и кровью. Охранники бились у стен замка, через бойницы стараясь отстреливаться от врагов.

Снаружи пыталось проникнуть внутрь крепости войско какого-то южного ярла…

Неприятели обложили стены, окружавшие крепость, сухой травой и хворостом и поджигали валы. Сторожевая башня горела. Алые языки пламени лизали стены. Несколько мощных бревен-таранов долбили в разных местах крепостные стены. Приставные лестницы появлялись то тут, то там. Защитники не успевали отталкивать их, чтобы не допустить врага на территорию.

Потихоньку, боясь себя обнаружить, я выбралась из темницы, чтобы лучше понять – насколько тяжело положение дел. Судя по всему, обстоятельства складывались не в нашу пользу. Двор был завален телами раненых и мертвых воинов. Часовня полыхала, как свечка, сквозь узкие окошки ее вырывался с ревом огонь. Ворота трещали под натиском неприятеля.

Битва была серьезной. Поначалу мне казалось, что крепость вот-вот сдастся на милость неприятеля. Но Великий конунг, отряхивая со своих верных херсиров похмелье, командовал обороной. Я опять словила себя на мысли, что невольно любуюсь им. Четкий, идеально пропорциональный профиль, черные, как мгла ночного неба, глаза, развевающиеся на ветру пшеничные локоны. С него можно было бы писать картины…

Несколько недель мы держали оборону. Все, даже рабы, были вовлечены в битву. Мы таскали кипящую смолу на стену, обматывали стрелы соломой, чтобы воины поджигали их, и разящей стрелой добивали врагов. Мы не ели, не спали, не отдыхали вообще…

Я не знаю, сколько народа полегло в этой битве. Но мы понимали, что если враг проникнет внутрь, то нас ждет незавидная участь. Всем хотелось жить, и все принимали максимальное участие. Я перевязывала раны, и таскала этих огромных мужиков в специально организованный лазарет. Со мной всегда был рядом гере Матс. Нас снабжали чистыми бинтами, медом, отварами и горячей водой.

Воины, едва оправившись от ранений, снова рвались в бой. Сколько умерло у меня на руках… Я не могла сосчитать. По всем моим подсчетам более трети войска погибли в этой войне.

Заканчивалась провизия, лекарства, бинты… Нам казалось, что крепость обречена…

Все свернулось как-то неожиданно. После четырехнедельного накала страстей, тишина ворвавшаяся в стены крепости – оглушала. За каменными стенами еще слышались разрозненные выкрики оставшихся в живых воинов, но враг, похоже, был побежден. Крепость устояла. Жалкие остатки поверженного войска ярла Гольма, собирая раненых, и все, что осталось от вооружения, отправились восвояси.

Предстояла долгая работа над восстановлением крепости. Пострадала сторожевая башня, несколько стен были пробиты. Дотла сгорела часовня. Надеюсь с гере Платом… Вокруг царили хаос и разорение. Лазарет был переполнен. Стоны раздавались отовсюду. Все лица смешались в одно. Я от усталости уже не различала их. Только перевязывала, останавливала кровь, поила и кормила тех, кто шел на поправку.

Конечно, я была не одна. С десяток служанок всегда были на подхвате. И мои верные спутники – Ирма и Ури, тоже были рядом. Я прошла по рядам между коек, чтобы проверить раненых. Может кому-то нужна вода? Или перевязка. Господи! Тут есть совсем молодые воины, почти мальчишки. Немногим старше Ури…

Кто-то дернул меня за рукав балахона. Я обернулась. На больничной кушетке, хрипел Клепп.

– И-ирэн-а! – он с трудом мог говорить. Глубокая рубленая рана рассекала грудь. Бинты пропитались кровью.

– Ирма! Срочно! – Ирма тут же оказалась рядом, – Тащи чистые тряпки, мед и кипяченую воду. Я дрожащими руками снимала окровавленные бинты. Хоть бы ребра были целы… Подошедший гере Матс сокрушенно покачал головой. Похоже дела обстоят неважно.

Что делать? Что?! Глина! Глина могла помочь.

– Гере Матс, у вас есть какая-нибудь дурманящая трава? Притупляющая боль? – гере Матс кивнул.

– Можно сделать отвар из коры белой шелюги, он снижает температуру тела и немного облегчает боль.

– Делайте, – распорядилась я, – И побольше, на всех тяжело раненых.

Через несколько дней, убедившись, что рана Клеппа не загноится, и подсохла, я сделала ему импровизированный корсет, чтобы ребра ровно срастались. В разведенной глине, добавив яичный белок, я мочила бинты и накладывала тугие повязки на ранение. Такие же манипуляции я проделала еще с нескольким тяжело раненными. Получалось что-то вроде гипсовых повязок и корсетов. С отваром из коры шелюги дела пошли лучше.

Через две недели в лазарете осталось несколько самых тяжелых больных, с серьезными переломами и ожогами. Клепп редко приходил в себя в течении этих дней: больше спал, напоенный травами. На четвертой, он, наконец, открыл глаза.

Я сидела рядом, рассматривая его суровое лицо. Если бы не этот жуткий шрам, его, наверное можно было назвать красивым. Явно южанин. Брюнет, с глазами чайного цвета, мужественные черты лица, грубоватые, но это и придает ему ту мужскую красоту, что так ценят девушки.

– Ирэна, – он погладил мою руку, и попытался приподняться. Острая боль не дала возможности, побледнев, он рухнул на подушку. Не могу сказать, что он нравился мне… Скорее я испытывала к нему… симпатию?