Хозяйка пряничной лавки

3

После всего, что случилось, мне расхотелось заглядывать в двери. Только отметила краем сознания узкую винтовую лестницу в конце коридора — рядом с дверью, из которой меня выставил постоялец. Похоже, именно она стала по крайней мере одной из причин, по которым он согласился поселиться у тетки — возможность в любое время беспрепятственно покинуть дом и вернуться, не дожидаясь, пока хозяева впустят. Наверняка и собственный ключ потребовал.

Что ж, тем лучше, меньше придется пересекаться с этим типом.

Я поплелась дальше. Там, где чужие пальцы вцепились в локоть, до сих пор чувствовалось тепло — наверное, от злости. Она придавала сил, даже в голове перестало звенеть. Съесть бы что-нибудь, глядишь, и вовсе в себя приду.

Огонек лучины вырвал из темноты кованое ограждение с полированными перилами. Я подошла ближе. Это была не лестница, а настоящее произведение искусства. Широкие пролеты, квадратом уходящие вниз, в непроглядную темноту. Ступени, похоже, мраморные. Перила из темного дерева — не удержавшись, я провела по ним ладонью.

Бессмысленная, вызывающая роскошь посреди запустения.

Что-то плеснуло. Снизу донеслись шаги и пыхтение. Я подпрыгнула, свесилась через перила с лучиной на вытянутой руке. В таком доме самое место призракам.

В темноте что-то задвигалось.

— Кто там? — окликнула я.

Голос дрогнул, и я разозлилась на себя. Уважающим себя привидениям положено выть и греметь цепями, а не пыхтеть и отдуваться.

— Дед Пихто, — донесся снизу дребезжащий голос.

Я фыркнула и поспешила вниз. Все же эти лучины — сущее издевательство, глаза сломаешь, прежде чем что-нибудь разглядишь. Наконец из полумрака проявилась тетка. На плечах у нее лежало коромысло, на котором висели два деревянных ведра. Снова плеснуло, вода разбрызгалась по мрамору.

— Что тут бродишь? — проскрипела тетка. Лицо ее побагровело, лоб блестел от пота. — Иди немедленно ложись, выздоравливай. Завтра уже набегаешься.

Вода. Для постояльца и для меня. Два полных ведра на одной старухе.

— Давай помогу, — шагнула я к ней, протягивая руки к одному из ведер.

— Изыди! — гаркнула тетка так, что я отшатнулась. — Еще не хватало, чтоб ты последние силенки растеряла! Он и так недоволен, а если ты свалишься да воду разольешь? Снова тащить, да еще и убирать за тобой придется. Марш в постель, кому говорю!

Не дав мне опомниться, она довольно бодро зашагала вверх, оставляя за собой дорожку из лужиц. Тоже, наверное, на адреналиновой тяге. Я устремилась за ней, поскользнулась на мокром мраморе и едва не сверзилась. А когда восстановила равновесие, тетка уже одолела половину пролета.

То ли завидовать такой бодрой немощи, то ли… Я ругнулась про себя на чужое упрямство, замешанное на странной, искалеченной заботе. Тетка прошаркала в сторону комнат постояльца. Мне пришлось остановиться на последней ступени, чтобы отдышаться.

И все-таки хотя бы о себе позаботиться нужно самой.

Развернувшись, я пошла в противоположную сторону — искать кухню. Если уж я встала на ноги, то сидеть без дела, пока старуха таскает ведра, я точно не собиралась.

Кухня обнаружилась напротив средней двери из моей комнаты — если бы я не замерла в нерешительности, глядя в темноту, а сразу пошла вперед, нашла бы ее быстро. И не опозорилась бы второй раз за вечер.

Однако все попытки самобичевания вылетели у меня из головы, едва я переступила порог. Свет лучины отразился в белом кафеле.

Белом! Кафеле!

Я подошла поближе. Изразцы. На огромной печи, по виду напоминающей русскую. Я медленно обошла помещение.

Это было не просто место для готовки. Это был настоящий кулинарный цех. Профессионально спланированный — даже с высоты современных знаний было почти не к чему придраться.

Вдоль одной стены — целый комплекс. В дальнем углу — массивная русская печь, ближе к другому — маленькая аккуратная печка с двумя чугунными дверцами, за которыми обнаружились духовки с чугунными же листами. Между ними устроился котел, вмурованный в кирпичное — и тоже облицованное образцами — основание. От котла отходил кран. Я протянула руку к чугуну и едва не завизжала от восторга. Горячая вода! У меня будет горячая вода!

Посреди комнаты стоял исполинский разделочный стол из цельных досок, рядом — стол поменьше, очевидно, для теста. Вдоль противоположной стены тянулись в три ряда полки, уставленные медными и керамическими кастрюлями, сотейниками, сковородками и котлами. Идеальный порядок: вся посуда была выстроена «в ранжир», от большой до маленькой, как солдаты на плацу. Сейчас этот армейский строй покрывал ровный слой пыли, медь не блестела, а зеленела в свете лучины. Ничего. Отчищу. Было бы что чистить.

Но вся эта почти современная роскошь перечеркивалась двумя огромными бочками с водой, стоявшими у входа. Я мысленно прикинула объем такой бочки, высоту этажа: потолки терялись в темноте. Да уж. Не натаскаешься.

Раз тетка с этим справлялась, значит, и я справлюсь. Я хотя бы молодая и здоровая. Почти.

Я еще раз огляделась, откинула полотенце с корзины на столе. Хлеб. Белый. Разом откусила половину ломтя. Надо бы поставить кипяток запить, а то мало ли что плавает в этих бочках.

За спиной зашаркали шаги. Я обернулась.

— Вода из реки?

— Из колодца, — удивленно проворчала тетка. — Во дворе же колодец, наш, собственный. Ты что, забыла?

Городской колодец… В голове тут же всплыла вся таблица Менделеева. Впрочем, нет. Едва ли здесь технологии дошли до такого уровня развития. Скорее всего, в воде исключительно натуральная кишечная палочка в комплекте с холерным вибрионом или еще чем-нибудь этаким. Словом, пить только кипяченую, да и мыться, пожалуй, с осторожностью.

— Забыла, — сказала я. Пожалуй, этой отговорки и стоит придерживаться. — После болезни все в голове путается. Кухню эту матушка обустраивала?

— Да где там! Батюшка это твой. Любил людям пыль в глаза пускать. Нанял, значит, арх…

— Архитектора, — подсказала я.