Хозяйка пряничной лавки

6

Пока мы разбирали продукты, я про себя корректировала план обеда. Взвесила на руке тушку курицы. Небольшая, плотная — не чета современным бройлерам-переросткам. Бульон получится отличный, а вот мясо наверняка жесткое, какое обычно и бывает у кур, бегающих на свободе. Значит, пока ощипать, выпотрошить и в печь. Потом отберу часть бульона на суп, остальное пусть томится себе дальше, глядишь, и мясо дойдет до мягкости. А не дойдет — порублю и сделаю зразы с кашей, завтра постояльца тоже надо чем-то кормить.

Тетка, экономя, покупала не мясо, а субпродукты, но мне это будет только на руку. Говяжьи хвосты порубить, сунуть ненадолго в печь вместе с цельными морковью и луком, чтобы обжарились. Красный костный бульон будет томиться долго, но аромат и вкус… Его можно будет подать просто с гренками или даже сухарями, а часть пущу на соус. Но это завтра. Печенка. Обжарю пока всю. К части добавлю жаренный на масле лук. Лука надо сразу заготовить много: в печенку, в кашу, в начинку для пресных пирожков, в заправку для супа — у меня заранее заслезились глаза.

Значит, печенка. Обжарю с луком и потом часть подтушу в молоке. Главное, не передержать, чтобы не превратилась в подошву. Будет хорошо с гречневой кашей с грибами, которые размокали с вечера. Другую часть пока отложу на холод, как появится время — порублю сечкой и смешаю с оставшимся картофельным пюре. Вечером поставлю тесто, уже дрожжевое, а завтра будут пирожки. Кстати, как раз с бульоном и подам. Почки — промыть, замочить, пару раз довести до кипения, сливая воду — и в рассольник. Как раз когда со всем этим возиться закончу, и куриный бульон подойдет, и заправку сделаю. А вместо перловки в рассольник положу утреннюю овсянку, сваренную на воде. Не совсем аутентично, но тоже вкусно.

Десерт… Вот когда бы пригодились те булочки или пряники. Однако у меня с утра остался компот из сухофруктов, загустить толокном, добавить немного корицы и гвоздики — крохи пряностей на кухне были — и меда, и получится кисель. Пусть непрозрачный, но полезный и вполне вкусный.

Занятая своими мыслями, я не обратила внимания, что тетка замолчала. Не до того было. Когда я налила в ведро горячей воды, чтобы ошпарить тушку, тетка выхватила курицу у меня из рук.

— Давай уж сюда. Я быстрее сделаю.

Я не стала спорить — получалось у тетки в самом деле быстро и ловко. Вернув мне готовую — опаленную и потрошеную — тушку, она села на лавку у окна.

— Шла бы ты отдохнуть, тетушка Анисья, — сказала я.

Нет, она мне не мешала и не смущала пристальным взглядом. Но и помогать больше не рвалась — так смысл ей сидеть на кухне? Можно и полежать.

— Чудно готовишь, — сказала вдруг она. — Курицу сразу в горшок сунула. Повар ее всегда сперва жарил, а только потом в горшок клал, так жирнее.

И как, спрашивается, объяснить человеку, привыкшему, что «еда колом в животе встает», что я так питаться не собираюсь, и постоялец наверняка тоже.

— Ты же сама говорила — заморский повар не так готовил. Если постоялец наш из самого Ильин-града.

Не знаю, что это за град, но, судя по тону тетки и реакции булочника, как бы не сама столица.

— Привык, поди, не по-купечески, а по-барски есть. Вот я и делаю по-барски.

— Больно ты знаешь, как по-барски. Где научиться успела?

Я с улыбкой обернулась к ней. Ответ был готов заранее.

— У мужа в доме.

— Ой, насмешила! — Тетка с размаху хлопнула себя по коленям. — Чтобы барыня готовить училась! Там, поди, и слуг в три раза больше было!

— Было, — согласилась я. — Да только тебе ли не знать, тетушка: если сама за всем не проследишь, все кое-как сделают. Вот и пришлось самой учиться, да как следует.

— «Как следует», — передразнила она. — Батюшка твой тоже так говорил — кругом одни бестолочи, все самому делать приходится.

— Батюшка знал, что говорил.

Она замолчала, нахохлившись. Я продолжала работать — выяснять, что в этот раз сказала не так, было некогда. Да и незачем.

— Учиться она стала, — буркнула тетка себе под нос. — Муж ее из дома выставил, а она хвастается, чему там научилась. Лучше бы не на кухне толклась, а училась с мужем поласковей быть. Не пришлось бы сейчас чужого человека в дом пускать.

Она подошла к бочке с водой, зачерпнула кружку.

— А деньги считать нечего. Нету их.

Я обернулась к ней. Тетка, увидев мой взгляд, ехидно повторила:

— Нету. Все вышли. А какие не вышли, те украли, из-за тебя, кулёмы. Еще и простыню вон испортила, один расход от тебя. — Она со стуком поставила кружку на скамью. — Не мешай мне, пойду прилягу. Мельтешишь, мельтешишь, ажно голова разболелась.

Я аккуратно пристроила на печь горячий чугунок. Отставив ухват, сжала и разжала дрожащие пальцы.

Можно было не гадать о причине внезапной перемены. Тетка убедилась, что я справляюсь. Прекрасно справляюсь без нее. И если она отдаст мне еще и контроль над деньгами — то снова станет никому не нужной приживалкой в доме родни.

Значит, по доброй воле она их мне не отдаст. Будет чахнуть над златом — если оно есть, то злато — аки Кащей.

И что же мне теперь делать?

Подумаю об этом чуть позже. Выяснять, кто царь горы, лучше на сытый живот и спокойную голову.

Тяжелый деревянный поднос с едой выглядел в столовой неуместно и грубо. Стол с резными ножками, буфет с финтифлюшками, красивые, хоть и не серебряные приборы в верхнем ящике буфета — вся обстановка требовала нормальной сервировки. Я выдвинула еще один ящик. Так и есть. Льняные скатерти и мягкое сукно под них — чтобы приборы и посуда не стучали о стол. Вышитые саше, лежащие между слоями ткани, до сих пор пахли лавандой и апельсином.

Этот дом знавал лучшие времена. Смогу ли я сохранить его или лучше продать этого белого слона и купить небольшой домик на окраине, а то и вовсе квартирку?

Не буду пока торопиться с решениями. Слишком мало я еще знаю.

Уже расстелив белоснежное полотно на столе, я опомнилась. Стирать-то это великолепие придется мне. Ручками. Но убрать скатерть обратно в шкаф не позволило какое-то извращенное представление о гордости. Пусть будет. Красиво.