Хозяйка рыцарского замка

Глава 3

Шандор очнулся глубокой ночью. Кто-то настойчиво звал его, вырвав из милосердных объятий беспамятства. Спина горела. Ноги почти не держали его, но и сесть он не мог. Руки, привязанные к крюку, затекли, но никто не подумал ослабить веревку.

– Тихо, а то кто-нибудь донесет отцу. Тогда мы оба пропали.

– Тсера?

– Да, не шуми. Пей!

Девочка поднялась на носочки, поднесла ему плошку с водой. Разбитые в кровь губы с трудом разомкнулись. Первые капли воды Шандор проглотил с трудом, хотя не пил, казалось, целую вечность. Осушил чашу с водой и попросил еще.

– У меня больше нет с собой, – Тсера развела руками, – но тебе и не нужно, а то плохо будет. Потерпи немного.

Она скрылась в темноте, унося с собой надежду. Время тянулось будто кисель, но Тсера все не возвращалась. Шандору начинало казаться, что она и вовсе привиделась ему.

Девочка появилась так же неожиданно как и в первый раз. Прикатила огромный пень, поставила и взобралась на него. Из кармана простой клетчатой юбки извлекла кухонный нож и принялась резать им веревку. Получалось плохо. Ей приходилось вставать на носочки, чтобы дотянуться до крюка, за который та цеплялась. Тсера пыхтела, раздраженно вздыхала, но не сдавалась.

Сердце гулко билось в груди, словно пыталось пробить грудную клетку. Шандору казалось, что стук его слышен даже в столице. Он то и дело оглядывался по сторонам, боясь, что кто-то из людей Петру заметит и помешает им, но Небеса смилостивились над ним.

Он с трудом устоял на ногах, когда веревка лопнула. Ухватился руками за столб, сполз на землю. Хорошо, что Умилинта не видела, как жалок он был сейчас.

– Что с ней?

Тсера поджала губы, отвернулась. Даже в темноте было заметно, что она недовольна.

– Что случилось? – повторил Шандор, а в голове табуном неслись мысли о наказании, которому Радван подверг дочь. – Не молчи ты!

Он схватил девочку за плечи, тряхнул, пытаясь достучаться до нее.

– Ничего. Плакала, пока не уснула. Отец ее и пальцем не тронул. Она у него в любимицах ходит.

– Странное у него представление о любви.

– О себе лучше подумай. Беги, пока никто не заметил, – приказала девочка. Ее тон, шепот, не терпящий возражений, никак не вязался с образом ребенка. – Скорее!

Шандор кивнул и поспешил последовать ее совету. Пересек двор. Привалился к стене, немного отдышался и побрел дальше. На ощупь нашел клен, по ветвям которого взбирался ранее. Ухватился за ветку, подтянулся. Морщась от боли, заставлял себя переставлять руки и ноги, взбирался все выше, пока не достиг стены. Сел на край и, не глядя, прыгнул вниз.

Приземлился неудачно, но хотя бы не потерял сознание. Тихо выругался. Поднялся. Острая боль пронзила левую ногу, заставив прикусить губу, чтобы сдержать крик. Осторожно наступая на нее, Шандор побрел в сторону дома.

Расстояние между имениями было невелико, но парень часто оступался, несколько раз упал. Под утро и вовсе очнулся, почувствовав, что старая борзая отца лизнула его в щеку.

– Сора, девочка, – Шандор потрепал ее за ушами. – Сколько же я здесь провалялся?

Собака, конечно, не ответила. Развернулась и пошла прочь. Следом за ней, припадая на ногу, отправился Шандор.

Он плохо помнил, как добрался домой, как оказался за крепостными воротами. Обратный путь – не дорога, не образы, а вспышки боли, которая то почти затихала, то терзала его с новой силой.

Шандор очнулся в своей комнате. Повернул голову, несколько раз моргнул, надеясь, что увиденное им не морок. Его мать сидела на постели и молилась, беззвучно шевеля губами. Пряди седых волос выбились из-под покрывала. Когда-то прекрасное лицо давно покрылось морщинами. Теперь добавятся новые.

Адела, как всякая мать, будто почувствовала, что ее ребенок уже не спит. Перекрестилась, повернулась к сыну.

– Вернулся, мой мальчик, – прошептала она. Гладила его по волосам, успокаивала как в детстве, когда он болел. – Живой.

– Прости, мама!

Шандор поймал ее руку, поцеловал тыльную сторону ладони. Мало Адела страдала, потеряв мужа, теперь еще и он теперь невольно причинил ей боль.

– Весь в отца пошел, – улыбнулась она сквозь слезы. – И характер его, и упрямство. Ничего от меня не взял. Скажи, любишь ее?

– Люблю, мама, больше жизни люблю. Дай время, поправлюсь и снова…

Адела отвернулась, прикрыла рот рукой. Сколько помнил себя Шандор, она всегда была сильной, никогда не плакала. Как иначе, если в тридцать лет она осталась вдовой с ребенком на руках и целым имением, которым тоже должен был кто-то управлять. Потому и состарилась раньше времени, и поседела до срока. Но в глазах Шандора она все равно оставалась самой прекрасной женщиной. Он даже не стал чинить препятствий, если бы мать снова решила выйти замуж, но та навеки похоронила свое сердце. Никого не хотела видеть рядом, кроме мужа.

– Не плачь, – превозмогая боль, Шандор поднялся, сел на постели, обнял мать. – Ты увидишь и сразу полюбишь мою Умилинту. Она станет тебе дочерью, о которой ты мечтала. Подарит тебе внуков. Не проси меня отказаться от нее. Я не смогу без нее жить!

– Молод ты и горяч, мальчик мой, – ответила Адела. Уложила сына обратно. Укрыла одеялом. – Разве я говорю, что она не хороша? Конечно, хороша, если ты полюбил ее. Вижу, что ты готов на любые жертвы ради нее, а она? Сможет отказаться от семьи, от рода, чтобы быть рядом с тобой?

Как просто говорила его мать о том, в чем Шандор себе боялся признаться. Не верил, что Умилинта предаст их любовь, откажется от него. Гнал сомнения прочь. Дал себе зарок: три дня, чтобы поправиться, и снова пойдет в дом Петру Радвана. Ужом проползет, соколом пролетит, но увидит любимую. На хитрость пойдет, чтобы выкрасть ее, но один домой не вернется.