Хозяйка Севера. Отверженная жена дракона

11. Марта

Планы — это, несомненно, хорошо. Но теперь пришло время их воплощения в реальность. А значит, грязной физической работы.

Я начала с самого очевидного — с холода, пробиравшегося в мою комнату через щели у окна. Игнатий, выслушав мои требования, выразительно молчал. Затем еще более выразительно проворчал, что не понимает, за что ему “эта беда”, которая свалилась на его седую голову.

Но я уже поняла: его ворчание — нечто вроде фоновой музыки. На нее можно спокойно не обращать никакого внимания. Главное — результат.

В тот же день он приволок из полуразрушенного сарая мешок сухой глины, охапку зеленого мха, который тут собирали летом и засушивали, а с ними — вонючую кипу старых тряпок. Те, что не сгодились даже на обмотки.

Также я обменяла один серебряный на свернутую в рулон просмоленную парусину — тяжелую и грубую, но идеально плотную. Не берусь сказать, где именно он ее добыл. Однако и в ледяных пустошах наверняка были свои, местные торговцы.

Левона я нашла у поленницы, где он точными, уверенными ударами колол огромную чурку. Какая беда ни приключилась с его ногами и лицом, руки у него работали как надо. И лишь сейчас при свете дня я увидела, какой же он высокий! А этот богатырский разворот плеч…

— Левон, мне нужна твоя помощь. У меня в комнате есть камин, вот только большую часть тепла он отдает стенам. Нужно замазать щели. Плачу двойным пайком.

Его я собиралась выменять на деньги у Игнатия. Кормить он нас с Вестой кормил, но свыше обычной порции не давал. Что, честно говоря, печалило. Я не привыкла к столь скудной еде, которую, к тому же, выдавали в строго оговоренное время.

Душа вообще требовала шоколада, но его здесь, увы, не найти.

Для экономии мы могли справиться с Вестой и вдвоем… Но решение призвать на помощь Левона, на мой взгляд, было стратегически верным. Как и он, я не была сильна в задушевных разговорах. Не могла представить, что прихожу к нему в каморку вечерами и завожу праздные беседы. Но сблизиться с ним хотела. Такие союзники, как бы пафосно ни звучало это слово, мне нужны.

Да и Весте явно придется по нраву его компания… А мне бы хоть как-то отблагодарить ее за то, что потащилась со мной на край света.

Левон воткнул топор в колоду. Вытер руки о полушубок.

— Платить не надо, — буркнул он. — Просто покажи, где дует.

Вскоре работа закипела. Веста, кажется, знала толк в конопачении — то есть запечатыванию швов. А может, все дело в ее ловких руках и (скажу, отбросив скромность) в моем грамотном руководстве.

По моей просьбе она нарезала тряпки на длинные ленты, смешивала сухую глину с водой и мхом, вымешивая вязкую, липкую массу. Левон с фирменной солдатской методичностью обследовал комнату. Подносил к стыкам камней и оконной раме зажженную лучинку. Там, где пламя колыхалось, и обнаруживался враг.

— Держи, — говорил он Весте, указывая на щель.

Она ловко забивала туда пропитанную глиняной жижей тряпку. Вооружившись шпателем из обструганной доски, Левон аккуратными, но уверенными движениями втирал сверху густую глину, разравнивая ее.

Их работа была слаженной, почти молчаливой. Лишь иногда Веста, подавая бывшему солдату ведро, что-то негромко говорила. Уголок его рта, не тронутый шрамом, чуть подрагивал — пусть не улыбка, но ее призрачная тень.

Без своего шерстяного платка, с выбившимися из косы темными прядями и с испачканными в глине руками, Веста выглядела не служанкой, а… его соратницей. Молодой, ловкой, сильной. И Левон, этот угрюмый великан, внимательно слушал ее, слегка наклонив белокурую голову.

Пока они воевали со сквозняками, я осваивала другое ремесло. По наводке Игнатия (говорю же, хороший мужик, хоть и ворчун, каких поискать) я познакомилась с одной из местных служанок, Лиской. На время позаимствовала у нее крепкую иглу и выменяла серебряный кулончик на моток толстых льняных ниток и пару обрезков относительно мягкой ткани.

Парусину я разрезала своим маленьким дорожным ножом (еще одна драгоценность из прошлой жизни Элоиз). Удобно устроившись у камина, принялась шить занавески для двери и окна.

Стежки выходили кривыми, игла так и норовила впиться в пальцы, но дело понемногу двигалось. Получалась не слишком изящная, но функциональная заплатка, призванная оградить меня от холода в дальних углах от камина.

Закончив, я повесила две занавеси — на ставни и входную дверь. Любоваться видом из окна — внутренним двором крепости — все равно не особенно хотелось.

Следующими приобретениями стали таз и ночная ваза. Игнатий, покопавшись в дальних закромах, вытащил потрескавшийся, но целый глиняный таз и такой же горшок с отбитым краем. Я вымыла их снегом и золой до скрипа.

Теперь мне не нужно было каждый раз идти в общую кухню за водой для умывания. Я набирала полный таз снега, ставила у камина, и через полчаса у меня была пусть и прохладная, но чистая вода. Вазу, прикрытую деревянной плашкой, я спрятала в дальнем углу за кроватью. Пока будет так.

Несмотря на то, что в спальню, кроме Весты и Левона, никто не был вхож, мои нововведения не остались незамеченными.

Однажды, изучая крепость, я услышала за поворотом коридора голоса. Женский, злой, прошипел сквозь зубы:

— …строит из себя госпожу. Таз личный, занавески. Чем она лучше нас? Тем, что герцога обманом в постель заманила? На шее у всех сидеть будет, пока мы копошимся по углам, будто блохи какие!

Отчетливого ответа я не услышала — лишь бормотание. Но мне чудилось в нем ворчливое согласие. Выждав несколько мгновений, я расправила плечи и вышла из-за угла. Я не буду прятаться или, еще хлеще, бояться поставить кого-то в неловкое положение. Нет уж. Пусть гадают, как многое я услышала.

Судя по лицам женщин, я и впрямь застала их врасплох. Одна из них была пожилой и согбенной, с невзрачным, испещренным морщинами лицом. Другая — высокая, с широкими, как у пловчихи, плечами. Фигуристая, чем напомнила мне Весту. Однако формы незнакомки были еще более… впечатляющие.