Хозяйка Севера. Отверженная жена дракона

12. Одичавший дракон

Эктор

Долгий, крепкий сон упорно избегал меня. Я спал урывками, чаще всего забываясь ближе к утру. В момент, когда измученное тело напоминало свинец, а голова уставала гудеть от мыслей.

О прошлом. О будущем — и моем, и Элоиз. Отныне, уже навсегда, по отдельности.

Однако я не мог пойти к лекарям за спасительными травами. Теперь, когда в моем авторитете была пробита трещина, я не доверял никому.

Не обязательно, что во дворце уже находились те, кто желал меня свергнуть. Однако любой лекарь мог “по секрету” поведать своей второй половине о том, что Хозяин Предела страдает бессонницей.

Подумать только, какой позор.

Стань подобный слух достоянием общественности, мои подданные могли бы решить, что я боюсь за собственную жизнь. Но с чего бы? Как любое истинное дитя Астерии со звездным огнем в крови, я знал, что такое честь и доблесть. Я был готов умереть во имя нее — в бою, в дуэли с противником, в жесточайшей борьбе за титул.

Не будь этого во мне, я бы не стал Хозяином Предела.

Так что приходилось справляться с нехваткой сна и старательно прятать собственную уязвимость. Порой это было нелегко. Когда ослаблена человеческая оболочка, драконья сущность рвется наружу.

Так было с одним из прежних властителей Звездного Предела — Диметракесом. Он мнил себя не только правителем, но и ясновидцем, звездочетом. Втайне от подданных и придворных — и, конечно, инквизиторов, — он взял под свое крыло отшельницу-колдунью по имени Иокаста.

С ее помощью он, как повествовал его дневник, хотел “дотянуться до звезд”. Что бы это ни значило. Он принимал странные отвары, призывал себе в помощь кощунственную магию, никак не связанную с богиней, и участвовал в мрачных ритуалах.

Все это привело к тому, что в совсем молодом для дракона возрасте восьмидесяти лет Диметракес попросту выжил из ума.

Исследователи, в руки которых попал дневник Диметракеса, полагали, что его сумасшествие входило в планы Иокасты. Колдунья хотела править Звездным Пределом за его спиной, управляя им как своей марионеткой. Но просчиталась.

Когда дракон внутри Диметракеса вырвался наружу, он… убил Иокасту.

Вряд ли в отместку за содеянное — у драконьей личины нет собственного рассудка, лишь инстинкты. В то время как разум Хозяина Предела был слаб и одурманен. Скорее потому, что “одичавший” дракон жаждал крови. А Иокаста просто попалась ему на пути.

Я не хотел повторить судьбу Диметракеса, убитого своими собственными людьми.

С трудом, но я все же вынырнул из мрачных мыслей. Огляделся по сторонам. Все те же тяжелые портьеры, десятки зажженных свечей и богато накрытый стол.

Очередной прием. Очередная дурацкая повинность. А все — из-за необходимости делать вид, что над Звездным Пределом не нависает угроза кровавой междоусобицы.

Мой взгляд машинально выхватил из толпы Никоса. Мой легкомысленный братец в камзоле невыносимого бирюзового оттенка уже склонился над рукой юной леди из дома Капеллы. Судя по румянцу на круглых фарфоровых щечках, он с легкостью фокусника сыпал комплиментами.

Его смех прозвучал нарочито громко. Я отвел глаза. Совсем не удивлен, что Никос вовсю развлекался, пока я, находясь в центре дурацкого маскарада, пытался отличить друзей от врагов.

Чтобы знать, откуда ждать угрозы.

Однако совсем скоро Никос оторвался от своей дамы. Скользнул ко мне, словно хищная тень. Если бы я не был его братом и не знал, что в нем течет драконья кровь, подумал бы, что его вторая личина принадлежит какой-нибудь дикой кошке вроде тигра или даже пантеры.

Рядом со мной игривое выражение на лице Никоса сменилось деловым.

— Брат, — тихо сказал он, делая вид, что поправляет ворот моего черно-серебряного плаща. — Твои, так сказать, друзья из клана Звездного Пепла весьма разговорчивы после третьего бокала.

Я приподнял бровь. Выходит, я недооценил Никоса. Он не просто “развлекался” (во всяком случае, в этот раз). Он разведывал для меня обстановку.

Многие считают, что мы с Никосом не в ладах, и потому расслабляются в его присутствии. Ослабевают бдительность. А зря.

— По Астрелосу ходят довольно мерзкие слухи.

— Говори.

— Шепчут, что фальшивую истинность для Элоиз создал ты сам. Чтобы заявить о себе, как о сильнейшем драконе Звездного Предела. И тем самым отвадить от борьбы за титул главных соперников — тех, кто мог сравняться с тобой по магической мощи, но истинную пару не имел.

Горячая волна ярости ударила в виски. Я с такой силой сжал бокал, что он грозил треснуть.

Да как они смели обвинять меня в обмане? При том не только лордов Звездного Предела, но и саму Астерию? Как смели заявлять, будто я слабее, чем хочу казаться?

Вместе с пылающим гневом меня захлестнули воспоминания.

Зал исчез. Передо мной лежали ледяные склоны Гор Безмолвия, куда меня, молодого и дерзкого дракона, призвали для испытаний.

Я чувствовал ломоту в каждом мускуле, когда в своем истинном облике пробивался сквозь бурю из осколков звездного льда. Слышал рокот древнего камня, требующего от меня жертву.

Я горел тогда, сжигая собственную гордыню, чтобы доказать — я достоин. Я сражался с призраками прошлых Хозяев Предела, каждый удар которых мог выбить жизнь из моего тела. Я прошел через Огненную Бездну, где пламя выжигало не плоть, а страх и сомнения.

Я прошел испытание ценой шрамов на душе и теле. А не каким-то грязным подлогом.

А теперь меня обвиняли в предательстве богини и во лжи. Из-за женщины, которая сама оказалась олицетворенным предательством и ложью.

— Пока они, конечно, лишь надувают щеки и распускаю хвосты, — презрительно проговорил Никос.

В воздухе между нами повисло это угрожающее “пока”.

Я отвернулся, глядя в холодное, искусственное пламя в камине.

Где-то там, на далеком, проклятом Севере, в Ледяном Шпиле, замерзала та, из-за кого все это началось. Злость на жену смешивалась с чем-то острым и беспокойным, от чего все сжималось внутри. Я злился на себя за мысли о ней, но вытравить их не мог. Она была частью того прошлого, которое оказалось миражом.