Хозяйка Севера. Отверженная жена дракона

19. Дары тайги

Лес поглотил нас мгновенно.

Не сказать, что он был таким уж густым. Деревья — могучие сосны и ели, изящные пихты и стройные лиственницы — стояли редко, но белизна окружающего пространства потрясала. Снег глушил каждый звук. Хруст под ногами, наше дыхание и даже биение сердца здесь казалось приглушенным.

Воздух обжигал легкие при каждом вдохе. Я дышала через шарф, и ткань на уровне рта быстро покрылась инеем. То же стало и с шарфом Весты.

Здешний холод был другим. Не просто пронизывающим сквозняком в каменных стенах, а всеобъемлющей, равнодушной силой. Мой многослойный костюм вполне справлялся со своими функциями — тело оставалось в относительном тепле. А вот кожа на немногочисленных открытых участках ощущала на себе каждый порыв ветра.

К тому же во время активного движения шарф порой сползал. Несмотря на слой жира на лице, мне казалось, что мою кожу царапают ледяными иглами. Если я когда-нибудь решусь на еще одну вылазку, нужно будет сшить надежную шерстяную балаклаву.

Левон, будучи нашим щитом и компасом, шел впереди. Веста держалась рядом со мной. Ее взгляд, полный немого напряжения, метался между деревьями. Не знаю, чего она боялась — вездесущих щупалец мороза или диких зверей, — но вслух не произнесла ни слова. Сильная духом, что ни говори.

Финли же скакал, как заяц, то подбегая к Левону, то возвращаясь к нам. Энергия паренька казалась поистине неистощимой. Эх, молодость.

Первое время Левон — самый привычный к передвижению по снегу — оставлял на белоснежном полотне четкие, глубокие следы. Даже хромота ему как будто не слишком мешала. Однако на одном из отрезков пути вязнуть в глубоком снегу начал даже он. Что уж говорить про нас с Вестой, бессильно барахтающихся в этих снежных болотах.

Финли происходящее как будто только веселило. Раскрасневшийся, он с энтузиазмом вытаскивал свое долговязое, утопающее в тулупе не по размеру тело, поднимая в воздух целые снежные вихри. И все больше напоминал мне игривого щенка, что с восторгом резвится на воле.

Наконец мы миновали сложный отрезок пути. Вскоре Левон остановился у поляны с крупными валунами, покрытыми ковром белесого лишайника.

— Ягель! — радостно воскликнула я.

Он был именно таким, как я и представляла: мохнатый и светлый, чем-то напоминающий морские кораллы. Я осторожно отскребла ножом пласт. Он был сухим и легким, как пена.

— Ну, за дело! — бойко сказала я.

Вроде бы говорила самой себе, но Веста с Финли восприняли это как приказ и бросились мне на подмогу. Левон, за плечами которого болтались простые, но хитро устроенные петли-ловушки, отправился дальше — туда, где на снегу виднелись цепочки мелких следов.

Дружной командой мы собрали ягель в заранее приготовленный большой мешок. Я достала из-под шерстяного плаща другие — холщовые, чуть поменьше. Деловито произнесла:

— Еще мне нужны сосновые иголки. Молодые, светлые. И шишки, тоже сосновые. И кедровые, если найдем.

Финли тут же рванул к ближайшей сосне, словно боялся, что его опередят.

— Осторожно! Не тряси сильно, снег с веток на голову свалится! — крикнула я ему вслед.

Он ловко, по-обезьяньи, вскарабкался на нижние сучья. Начал срывать лапник и скидывать его вниз.

— Вот, госпожа! — звонко провозгласил парнишка.

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо, Финли. Только называй меня просто Элоиз. Здесь мы все в одной лодке.

Он поморгал, удивленно глядя на меня с высоты. Заулыбался еще шире и продолжил работу с удвоенным рвением.

Я тем временем решила исследовать поляну. Подошла к кусту с красными, сморщенными ягодами, висящими гроздьями даже под снегом.

— Веста, что это?

— Брусника, — отозвалась она, подходя ближе. — Кислая, но от цинги помогает.

Я смутилась. Да уж, родную ягодку не признала. А сколько раз пила чай с вареньем из нее! Особенно в деревне у бабушки…

Вот бы ее сюда вместо меня. Уж Екатерина Петровна (меня назвали в честь нее) тут нахозяйничала! Весь Ледяной Шпиль очаровала бы, подкупила своими вареньями да соленьями. А тех, кто не очаровался, быстро бы прижала к ногтю!

Посмеиваясь над собственными мыслями, я не сразу расслышала вопрос Весты.

— Собирать будем?

— Бруснику? Конечно! Листья тоже собери.

— А листья зачем? — удивилась она.

— Я от знакомой знахарки слышала, что отвары из брусничных листьев хороши от воспалений, — выкрутилась я.

— Это каких таких?

Я вздохнула. Полагаю, понятия “цистит”, “уретрит” или даже “воспаления мочевыводящих путей” Весте мало о чем скажут. А ведь это зараза та еще, и игнорировать ее нельзя. Особенно здесь, на севере.

Вспомнилось вдруг, как я покупала в аптеке у дома сбор под названием “Бруснивер” — такие пакетики-саше с измельченными травами. Кто бы знал тогда, что однажды я займусь сбором чего-то подобного.

Правда, в ледяных пустошах иного мира.

Какое-то время мы были заняты сбором: Финли — шишек и иголок, мы с Вестой — ягод и листьев. Затем я заметила невысокий кустарник с темно-зелеными листьями.

— А это что?

— Черника. Ягоды у нее синие, сладкие, — мечтательно зажмурилась Веста. — Жаль, их почти никогда здесь нет.

Я чувствовала себя ребенком на первом уроке ботаники. Каждое растение было маленьким открытием, кирпичиком в понимании этого мира. Толокнянка. Багульник. Морошка — ее оранжевые ягоды Веста нашла под снежным настом.

Названия были знакомыми, что странным образом успокаивало. Вселенная могла быть другой, но, как я и подозревала, все же работала по схожим законам.

Мы откапывали ягоды их из-под снега — замерзшие, твердые, словно бусины. Финли, спустившись с дерева, носился между кустами, наполняя выданный ему мешочек. У меня сердце щемило от его отчетливого стремления быть полезным и столь же отчаянного желания угодить мне.

— Финли, подойди сюда!

Он послушно подошел. Я увидела, что его перчатки — шерстяные, но тонкие, прохудившиеся из-за долгой носки — уже совершенно сырые от снега. Прежде, чем парнишка успел сказать хоть слово, стянула их. Так и думала — руки у него совсем покраснели.