Хозяйка Севера. Отверженная жена дракона

22. На пути к теплу

Работа началась на рассвете.

Олвин пришел вместе с Финли. Вероятно, тот не оставлял надежды стать подмастерьем столяра. Что ж, могу лишь похвалить его за невиданное упорство.

На плечах парнишки лежал явно тяжелый сверток. А в нем — готовая оконная рама. Чуть грубоватая на мой придирчивый взгляд, однако выглядела она надежно.

— Отодвиньтесь, — хмуро велел Олвин.

Снял старательно сшитую мной занавесь. После, повозившись, убрал деревянные ставни. Под ними обнаружилось окно, затянутое помутневшим уже бычьим пузырем. Вот бы сюда хотя бы слюдяное оконце… Но подобные наверняка устанавливали лишь в боярских домах. Но никак не в крепости, пусть и ставшей домом для пары десятков людей.

Разумеется, от окна, освобожденного от занавеси и ставней, начало ощутимо дуть. Веста тут же набросила мне на плечи толстую шкуру. Я была признательна ей за заботу, однако шкура сковывала мои движения. Так что пришлось отдать ее Весте, а самой ограничиться шерстяной шалью.

Я подошла к окну. Мысленно отмерила заветную воздушную прослойку между рамами — примерно в два пальца шириной. Взяла мешок с ягелем — легким, почти невесомым. И начала аккуратно, горсть за горстью, заполнять пространство между будущими рамами (ведь пока в проеме была лишь одна).

Утрамбовывала ягель палкой так, чтобы не оставалось пустот. Лишайник ложился мягко, заполняя собой каждую щель и создавая плотную, дышащую прослойку. Изолятор и осушитель в одном лице.

— Глянь-ка, а госпожа-то наша совсем не белоручка! — одобрительно хмыкнул Олвин.

Сомнительный комплимент, но уж какой есть.

От окна сквозило, а работать я старалась тщательно, не пропуская ни единого пустого пространства. Так что через несколько минут пальцы покраснели и плохо слушались.

Закончив, я повернулась к Олвину. Ему холод как будто нипочем. Узловатыми пальцами он вставил новую раму в проем. Она села плотно, с легким скрипом. Олвин закрепил ее парой деревянных клиньев, потом начал по периметру конопатить смесью глины и мха.

В отличие от меня, работал он быстро, сноровисто. Финли подавал материалы, едва ли не надуваясь от гордости — оттого, что был причастен к чему-то важному.

Наконец и герметизация была готова. Мой оконный проем теперь представлял собой сэндвич: старая рама снаружи, слой ягеля и новая деревянная рама изнутри.

— Финли, принеси бычий пузырь.

Мальчишка тут же рванул прочь — видимо, в мастерскую. Сам Олвин достал из сумки с материалами и инструментами горшочек и поставил его на стол. Разумеется, я тут же сунула туда нос. А потом и палец, который тут же увяз в чем-то липком, темном и все еще теплом.

— Это что?

— Сосновый клей, что ж еще, — поведал Олвин.

Как будто иных вариантов и быть не могло.

— Из чего варите? — деловито осведомилась я, твердо настроенная узнать о северном быте как можно больше.

— Так из смолы и золы.

Я открыла было рот, чтобы спросить метод варки, но тут вернулся Финли. В руках он держал большой, полупрозрачный и желтоватый лист, туго натянутый на деревянную рамку — обработанный бычий пузырь.

Без ставней он даже смог бы подарить немного света. Но без них сейчас никуда. Ну ничего, будем ловить солнце на улице.

Олвин примерил заготовку из пузыря. Она идеально ложилась в паз новой рамы.

— Держи, — бросил он мне, указывая на нижний край пузыря. — А я клей нанесу.

Я прижала материал к дереву, чувствуя под пальцами странную, упругую текстуру. Он пах чем-то животным, но едва уловимо.

Олвин уверенно приклеил пузырь, разглаживая его ладонью. Затем по периметру прибил тонкие деревянные планки, намертво фиксируя “стекло” на месте.

Дело за малым — повесить ставни: две тяжелые деревянные створки, грубо сколоченные из толстых досок, скрепленных поперечинами. Теперь, когда их сняли, я видела прикрученные к ним железные крюки с внутренней стороны. Специально под них по обеим сторонам от окна были вбиты петли.

Мы навесили на них ставни, превращая оконный проем в глухую деревянную стену. Олвин задвинул железные засовы, окончательно отрезая мою спальню от внешнего мира. Стало по-настоящему тихо. Почти не утихающий вой ветра за пределами Ледяного Шпиля превратился в глухой, отдаленный рокот.

Олвин отошел, вытирая руки о штаны, и окинул свою работу оценивающим взглядом. Никакого восторга на лице — лишь удовлетворение от хорошо выполненной задачи.

— И что, теперь тепло само из щелей лезть будет? — фыркнул он.

— Не сразу, — ответила я, отряхивая руки от белесой пыли. — Но сквозняка не будет. И стена у окна перестанет быть ледяной. Разница проявится позже, когда камин прогорит. Вот увидите! Серьезно, можете прийти, проверить. И, Олвин… Я непременно отблагодарю вас за материалы и за труд. Но чуть позже.

Хмыкнув, он что-то пробормотал себе под нос. Повторить во всеуслышанье, однако, не пожелал. Собрал инструменты и ушел, поманив за собой Финли. Я осталась одна с Вестой перед новым окном.

Может, я принимала желаемое за действительное, но в комнате уже чувствовалась перемена. Тот ледяной поток, что раньше буквально тек от окна, исчез. Теперь от стены веяло лишь легкой прохладой, не более того.

Я повесила на окно занавесь и довольно улыбнулась. Уверена, совсем скоро у Олвина прибавится работы — как только остальные жители крепости поймут всю прелесть моей задумки. Но первым в очереди непременно будет Левон. Уж я об этом позабочусь.