Хозяйка Севера. Отверженная жена дракона

23. Игнатий

Следующим пунктом в списке был Игнатий.

Как-никак, он — своеобразный хранитель ресурсов крепости и главный здесь, когда нет Хозяина Предела. Потому мне бы стоило заручиться его поддержкой и симпатией.

Я совсем не удивилась, обнаружив его на кухне. Он стоял у котла, помешивая густое и темное варево.

Даже находясь в непосредственной близости от очага, Игнатий был одет достаточно тепло: в подпоясанную веревкой, простеганную ватную безрукавку поверх грубой рубахи, стеганые штаны и войлочные сапоги.

— Что это? — потянув носом, спросила я.

Воздух пах сладковато-смолистой горечью.

— Варенье из сосновых шишек, что ж еще, — в своей фирменной ворчливой манере отозвался Игнатий.

Я подавила вздох. Кажется, пребывание на Севере накладывало отпечаток едва ли не на каждого, кого я успела встретить в Ледяном Шпиле, — в виде суровости, мрачности, хмурости или ворчливости. Или всего понемногу сразу.

Исключением пока был разве что Финли, да и тот больше в силу своего возраста.

— А как вы его варите? — полюбопытствовала я.

Игнатий глянул на меня исподлобья. Не переставая мешать, поведал, что сначала долго вымачивал шишки в ледяной воде, “чтобы горечь вышла”, потом кипятил их с горстью собранных мною ягод брусники для легкой кислинки и с черпаком топленого меда, который он берег как зеницу ока.

— Аромат восхитительный! — заверила я, опускаясь на табурет.

— Ага. Ты это… Чаю себе налей, — буркнул Игнатий. — Вон, свежий заварил.

Я метнулась к котелку — горячему, вероятно только недавно снятому с огня. Подавила разочарованный вздох, когда поняла, что это все тот же чай из сосновых иголок… и бог знает, чего еще. Но налила полную кружку, чтобы сделать приятное старику.

— М-м-м, — протянула я, делая глоток. — Бодрит. И так… необычно!

Пожалуй, это все, что я могла сказать приятного про этот, прости Господи, напиток. Может, если я проживу на Севере несколько лет, то начну его ценить так же, как кот из моего любимого анекдота про гречку.

Но это не точно.

— Еще бы. — Игнатий выпятил грудь, чья худоба была заметна даже под ватником. — Это тебе не столичные сиропы. В этом чае — сама сила тайги!

Я кивала с натянутой улыбкой, понемногу цедя “чай”. Только бы не поморщиться…

— Ты моих солений еще не пробовала! — Игнатий вдруг помрачнел. — Хотя последнюю партию, зараза, испортил. Видно, долго в рассоле стояла. Финли, дурак, слопал больше всех. Ну и отравился! Еле откачали бедолагу. Уж как ему было нехорошо!

Он явно собирался рассказать мне об этом во всех подробностях, но вовремя вспомнил, что перед ним дама, да еще и “голубых кровей”.

Потому закончил весьма пристойно:

— Очень ему было нехорошо.

— А вы пробовали при засолке немного уксуса подливать? Или сока кислых ягод — той же брусники? — поинтересовалась я. — Кислота порчу останавливает. Соленья в банках… то есть, кадках, будет храниться дольше. И желудку безопаснее.

Игнатий во все глаза уставился на меня — точнее, в один глаз и бельмо, в которое я тактично старалась не смотреть.

— Откуда ты, герцогиня, такие хитрости знаешь?

— Была у меня одна знакомая, рассказала, — туманно отозвалась я.

А “знакомой” была моя бабушка, Екатерина Петровна. В детстве я частенько гостила у нее в деревне. Она и меня во все эти огороды, квашения да соленья хотела вовлечь. Я, как истинный городской житель, упорно сопротивлялась. Она и махнула рукой.

Однако что-то в памяти все же осталось. Хорошо, если пригодится — пусть даже и не мне.

Я взглянула на полки, где рядами висели связки сушеных грибов и трав, а в плетеных корзинах лежали вчерашние ягоды.

— Хотите, еще одному секрету научу? Вот вы ягоды высушиваете, а потом — в мешочки?

— Ну да. А как же еще?

— Можно мешочки для них воском пропитать, — предложила я. — Растопить воск, окунуть в него холстину, дать стечь. Получится пленка. В таких мешках ягоды, да и грибы, будут храниться дольше. Жучки не заведутся и аромат не выдохнется.

Игнатий все задумчиво поглядывал на меня.

— Ну а что. Так-то мысль здравая!

Я улыбнулась. Последует он моему совету или нет, а хрупкий мостик между нами уже проложен. Приободренная, я залпом допила “чай” и направилась к выходу.

Задумок у меня было не мало, а значит, и дел.

На пороге я нос к носу столкнулась с Мартой. Она несла ведро со снегом. При виде меня ее полные губы поджались. Глаза блеснули как-то недобро.

Углубляясь в полумрак коридора, я продолжала чувствовать на себе ее взгляд. Замерла, когда услышала голоса, доносящиеся из кухни. Мне было любопытно, что же Марта скажет обо мне.

— Чего эта изгнанница здесь вынюхивала?

Что ж, ее слова — как и презрительный тон — меня не удивили. Удивил Игнатий.

— Попридержи язык, Марта. Мы все здесь изгои. Абсолютно все.

***

Посмейтесь и вы, дорогие читатели! (если вдруг не знаете этот анекдот)

Кот разбаловался в еде, и хозяин решил его проучить. Сварил гречневой каши. Кот подошел, сказал: "Фу, гречка" — и ушел. Подошел к миске на второй день, а там то же самое. Говорит: "Фу, гречка". Так повторилось и на третий, и на пятый день. На седьмой день изголодавшийся кот подошел к миске и радостно воскликнул: “О, гречка!”